Николай Бажов-Абрамов – Что имеем, не храним, потерявши – плачем (страница 3)

Но ведь, никто не кричит ему следом. А то, что няня по нему сохнет, он, если уж совсем честно, не очень больно об этом и задумывался. Да, не спорит он, бывали минуты, сам он этого сильно не обращал, если её не нарочно касался своими конечностями.

Помнится, ему, однажды. Ну, что такое – то было? Он не придал особо даже на этот эпизод, когда он ей, не нарочно же, задел локтем её выпирающую мягкую грудь. А она тогда, от этого прикосновения, прямо так и тихо вскрикнула. Если бы это было намеренно, он бы тогда, конечно же, остановился, попросил прощения за этот неловкость, а так он и не понял даже, что это все же было.

Поэтому, можно было согласиться с выведенными им выводами: не понять, наверное, мужику, женскую натуру никогда. Сегодня она с мужем восхищается, а завтра, встретила полюбовника, одновременно стала, восхищается обеими: и с полюбовником, и с олухом мужем.

Где тут та грань, где надо бы остановится? Он не раз, этого подвоха женщин, примечал из своей журналистской практики. Как, никак, в журналистике он был не новичком. Пять лет учился в Университете, а до этого, сколько грезился, чтобы получить в жизни эту специальность.

*

Впервые, когда он опубликовал статью в районной газете, у себя еще в деревне. – господи, сколько было у него «телячьей», в полном смысле этой радости. Конечно, он тогда еще многого не понимал.

Это уже потом, когда взрослее чуть стал, понял, кроме этих «желанных» грез опубликоваться, есть еще в жизни, суровая та реальность. Но к тому, он еще, понимал, слабо был тогда подготовлен.

Но ведь юноши, в его годы, что уж там повторятся, все они такие в начале: бестолковыми были, что ли. Главное, как они сегодня видят, в эту жизнь в стране, и как они еще говорят, уверяя себя: были бы только в кармане (бабки) – деньги. Да и к тому, и телевидение их с каждым днем пичкал всякими пошлостями. А эти еще пропагандисты лизоблюды, приближенные либералами к власти, из телевизора выпрыгивающие? Будто, как враги они сегодня, а и правда, народу российскому. Честное слово. Во – те крест.

А в то время, немного лет тому назад, до прихода еще к этой власти Ельцинской комар ильной команды, превалировал, кто еще помнил, знал, в юношах совсем другие качества – быть нужным людям. Пусть даже ты «игрушкой» был тогда, в руках у власти коммунистов. Но почему – то глубинный его народ доверял их тогда. Может, страх сдерживал их? Коммунисты ведь тоже не совсем идеальные были тогда. Поэтому, есть, вообще, к тому объяснение?

Может ему, возможно, чуть, а и правда, повезло в той жизни прошлой? Да и учителя, вроде, из старой закваски еще были. Да и отец его еще вместе жил. В колхозе он был парторгом, имел на него, как бы, «особый» вес что ли, в то время. Это потом он, год поступления его в Университет, сильно изменился. А мужик – то он был тогда, еще в силе.

Кто думает, что сорок пять лет, уже жизнь закончится? К тому, кто помог изменить его жизнь, была новая зарождающая в стране, эта дикая, так называемая, «демократия либералов». Должность парторга, теперь в деревне, не нужным уже стал, после того как этот Ельцин Борис Николаевич, из телевизора принародно издевательски подписал указ о роспуске компартии большой страны. Да и колхоз, просуществовавший до этого в деревне, в одночасье зачем – то вскоре исчез. Кто это объяснит – толково глубинному народу? Домысливать, конечно, можно. Видимо, там, в верхах, после захвата власти тогда, кому пришла по душе эта новая власть, посчитали, народ теперь, манной небесной будет питаться. Как по Библии. Намеренно это было сделано, или чей – то, все же, хитрый был указ «сверху», что даже народ российский этого, особо вначале не реагировал. Но люди после этого, особенно в деревнях, остались без работы, и даже, можно сказать, и без родины. Брошенными они стали тогда для всех. Поэтому, нет работы, нет и, по сути, и нормальной жизни. Вначале отец его, как все мужики в деревне, которые еще сохранились, еще не совсем спились, да в то время, перед упразднением колхозов по стране, и зарплату за место живых денег, кто еще не забыл, помнил, выдавали за место денег, талоны на водку и на порошки, для стирки белья. Конечно же, глядя на это безобразие, невольно тут (удивительно, кто же додумался до этого маразма?), хочешь, не хочешь, обязательно запьёшься. И он, его отец, тоже невольно пристрастился к этой заразе зелени. А куда её тогда было девать? Эти зарплат очные талоны на водку. Талоны эти после, ни продать было. А дальше уже, как по наклонной, незаметно связался он и с женщиной. Жена его уже не устраивала. В пьяном угаре, он видел теперь уже в образе своей жены, «подколотую только змею». Знаете, такую, шипящую. В конце – концов, жена его, – в деревне ведь, кто жил, родился там, знает, редко там кто разводится по своей воле. Довёл он, выходит, жену. Потому, однажды в слезах, выпроводила его из дома. Эта и, наверное, заставило его перебраться из деревни в город. А там, он же тогда подкованный уже был. Статьи у него уже выходили в районной газете. Эти работы ему, впрочем, наверное, и помогли пройти конкурс, на отделение журналистики в университете. Ему повезло тогда. А и правда. Зачислили его в университет, еще бюджетный. Еще бы года на два позже, если бы он поступил, все, было ему тогда» капец». Пришлось бы распрощаться навсегда с учебой. Денег у него не было, на этой платной учиться. К тому еще, папа его, ушел из семьи. А мама, чем она ему помогла бы? В деревне работы не было, после, как расформировали тут колхоз. Да она и при муже, когда он был еще парторгом в колхозе, почти уже не работала, – школу, четырех классовую в деревне, тогда тоже упростили, где она была там учительницей начальных классов. Теперь, и на улицу ей, неладно показываться. Ведь брошенных жен, кто бы там не был, деревня, как все времена, недолюбливала. Она это знала и видела, как к ней деревенские стали теперь относиться. Поэтому, у нее только одна была надежда в этой её жизни, чтобы её Володька – сын, поступил, в этот им выбранный университет. Она понимала, сыну там, в городе, будет очень тяжело одному: без денег, без друзей, товарищей. Как прирожденная атеистка, – она, а и правда, атеисткой была, – теперь она все больше и больше уклонялась, стала невольно задумываться о Господе бога. Видимо, и телевидение способствовало ей к этому. И даже, однажды, накануне, сына – Володьки сдачи приемных экзаменов в университет, специально для этого сходила в монастырь, ставить за здравие сына, свечку. Хотя ей это и надоумила соседка, но все же…

Собираясь на эту дорогу, она, когда шла по дороге к монастырю (а монастырь недалеко было от её деревни), не верила себя, что это с нею наяву происходит. Шла, и плакала, как какая дурнушка. Расспросить, почему это с нею так, было ей неудобно, да и кто бы ей тогда объяснил, поверил эту её «ерунду?» Этого явления никто из её знакомых учителей не понимал, а у попа, в монастыре порасспросить, она, не то, что струсила, не знала, как к нему и подойти. Просто трясущейся рукою поставила свечку, купленную здесь же у монашки. Посоветовали ей. Затем, тоскливо обвела сияющий золотом зал монастыря и тихо вышла из монастырской обители. Перекреститься, она вновь постеснялась, или, не умела. Вроде, какой – то круг, неумело рукою обвела вокруг себя. Крест, не крест, но, что – то подобное.

Обратно, когда возвращалась домой, по той же дороге, удивленно хмыкала, совершившейся с нею в монастыре. Еще откровенно плакала, обильно роняя свои горькие слезы. И еще разговаривала, само собою, ругаясь в одиночестве, по дороге домой, что она с ума выжала, выходит, баба. И, не верила, что прирожденная атеистка, совершает собою такой переход в другое измерение.

Если честно, не её это была вина. Бога она, конечно, никогда не верила, хотя иконка у неё в доме имелся. В задней её комнате, пятистенке, на левом углу – уголочке. Да и верить ей было нельзя, когда рядом в доме, проживал самый главный атеист, отрицающий все и вся божественные законы.

В доме её, ждала телеграмма сына, что он экзамены сдал. А когда сын, после сдачи экзаменов в университет, приехал на несколько дней перед учебным годом, обмирала просто. Это когда сын уходил к своим школьным товарищам, которые еще оставались в деревне. Знала ведь, не понаслышке, молодежь в деревне пьет. Остановить её было невозможно. Но больше её волновала, что сын тоже вяжется в эту мужицкую компанию, и начнет пить вместе с ними, эту ненавистную ей водку, или самогона.

А то, что в деревне пьют много и по долго, она это видела, как сельчане, от «зарплат очной» водки, калечат себя –да, это была правда.

Получая эти водочные талоны, за место жалование – его и продать кому – то было невозможно, у всех она была. Потому, она и боялась, что сын её попадет в их компанию, начнет, как и его отец, давится до плево тины с этой талонной водкой. И потому она, чтобы у сына не было этих соблазнов, вскоре его все же уговорила отправиться раньше времени в город. Все же, надеялась, что там сыну будет по спокойнее.

Денег она для него немножко тоже припасла. Еще от продажи коровы – «Пестравки». Да и в запасе у нее еще хранились деньги, накопленные еще, тогда с мужем. Поэтому надеялась, на эти деньги он, надолго продержится в городской жизни.