Николай Бажов-Абрамов – Что имеем, не храним, потерявши – плачем (страница 2)

Она, а и правда, не смотря на свою молодость, была умнейшим человеком. Особенно, если выделить, она хорошо знала, зарубежную литературу. Могла, по памяти, страничками, не глядя, читать авторов этих книг. Но после рождения девочки, ей пришлось оставить эту работу. Но, не смотря на эти трудности тогда в сообществе, они, а и правда, неплохо еще жили. Квартира у них была, и даже две. Деньги, не миллионы, как у некоторых сегодня, у хитроватых системных чиновников. Но на жизнь, вроде даже хватало. Он и из этих денег, после похороны своей жены, – неудобно же ему было брать деньги у бизнесмена «буржуя» тестя, – оставляя свою полу сиротскую дочь, на попечение бабушки и дедушки и нанятой специально для его дочери, няни, стал ездить, как и граждане этой страны, по мере возможности, тогда еще, дружественную страну, Польшу. Да, да, в Польшу. Что тут удивляться? Тогда, в то время, в начале развала общей страны, Польша, «зубы» открыто еще не показывала России. Стеснялся он тогда. А возил он, туда: утюги, самовары, всякую утварь. В Польше, в то время они были, а и правда, видимо в дефиците. А оттуда он, обратно, кроме этих американских долларов, привозил видео магнитофоны, зарубежного производства. Больше, конечно, они были производства из Южной Азии, а здесь они, в стране, что уж скрывать, были потребными в то время.

В то время, кто еще помнил, или помнят, не забыл еще, всякое видео, на родине «беспорядка», были дефицитными товарами. Как кусок, знаете, черствого хлеба. В то время, а и правда, страну, откровенно и нагло, в полном смысле этого слова, грабили кому не лень. Пусть, как они сейчас оправдываясь, говорят, выходя на экраны телевизоров – «честно» приватизировали – новые эти зарождающие буржуа, а в прошлом, коммунисты и комсомольцы, теперь уже ускоренно перелицованные: либералы – западники. Они, если совсем уж откровенно, ни себе, казалось, и не людям, не приносили тогда пользу. Правда, правда. Только получали удовольствие, от этого неслыханного грабежа, с этой не честной приватизацией. Делили, пилили, покупали на карманных корпоративных залоговых аукционах, за бесценок почти, целые отрасли. А самого глубинного народа, в то время, видимо, забыли они о них, которого эти, «новые буржуа – либералы», – так их, наверное, называть будем теперь, – в шутку, или все же, у них это было всерьез, или сума сошли они тогда, от вседозволенности…или сам, самопровозглашенный «царь», так называемый – Борис Николаевич Ельцин тогда, честное слово, такой мямлей был (мягко сказано) – не совсем понимал, как руководить с этой большой страной. Ведь выяснилось же, только недавно, для широкой публики, что он был, из прошлой кулацкой семьи. Поэтому, наверное, кто это знал, скрывали от глубинного еще советского народа, этого сведения, или он сам скрывал свое происхождение, от своих коллег, окружающих его. Да, что там стеснятся теперь в выражениях. Правда, же. Их даже рогатый черт, если он и существовал бы на этом свете, где – то, не понимал этого явления. Называли глубинный народ – электоратом. А в короткое время, во время выборов, вспоминали о них, что они, где – то есть, оказывается. Наверное, для запада тогда старались, чтобы понравится им…

***

Что уж там рассуждать. Трудно тогда было всем. Хотя его газета, где он числился уже в штате, перешла, вроде, и в частные руки. Главный редактор его, – говорили, – вовремя он сориентировался, или все же, по хитрее был в сравнениях от других, да и с деньгами был. Тогда, в то время, что было удивляться. Каких только газет тут в губернии не издавались. Каждая партия тогда, выпускала свою газету. И название этих газет, теперь по истечением времени, трудно их и вспомнит теперь. Поэтому он, давно бы ушел от своего «шефа», но времена тогда были: мама не горюй – неспокойные. Куда было уйти, когда и в другом месте, в издательствах, происходило то же самое.

Кооператив, которую он создал, или вернее, создали совместно со своим дружком компаньоном, прибыль, честно сказать – это уже не секрет для властей – приносила в то время еще мало. Да и аренда, что уж там, умалчивать и бояться окрика со стороны, первое время, съедала все, что было заработано. К тому же, и немалый 19 % налог за кредит, взятой, надо было платить. Компаньон его, старше чуть в годах, на котором держался закупочное «звено» – это знать, где еще пониже в ценах продажный скот, но это еще полдела, а чтобы её реализовать, надо было находить еще время (они же, еще были тогда студентами в то время), чтобы колесить по территории проживания, по близлежащим умирающим деревням. А там еще, найти было продажный скот, у этих, тоже не сладко живущих теперь бывших колхозников. Колхозы у них, тоже расформировали новые власти, а кормить продажный скот… Чем? Сена и фуража – это раньше, человек, работающий в колхозе, мог с унижением выпрашивая, выписать в правлении колхоза, или ночами, дрожа в страхе, как бы не увидел его кто – то, заготовлял этого сена у придорожных дорог, для домашней скотины. Это же правда. Иначе, как же содержать было в домашних условиях этого скота. Теперь этого колхоза нет, нет и коллективного хозяйства, нет и того народа – пахаря – крестьянина.

А паи, разрекламированные… Видимо, специально рекламировали эти буржуа – либералы, чтобы задурить окончательно этих бывших колхозников – кинули (а и правда) им как кость – недоступными оказались. Так как далеко находились эти паевые участки от их домов. Да и техники, что уж тут скрывать, как таковой уже не было, обрабатывать эти гектары. Да и когда раздавали им эти паи, разрекламированные, хорошие и близкие от дороги земли, честное слово, забирали себе «распределяющие – ельцинисты», для посева семечек. Семечки тогда, хорошо продавались на зарождающих рынках. А те, которые недоступные, с оврагами, и далеко еще от дома от дороги, бери – даром не хочу. Как было содержать лишнюю головку скота для продажи деревенскому люду, когда теперь средств никаких у них не было. А колхозная техника, ясно, как божий день, разворована прежними руководителями, или сдано на металлом мужиками деревенскими.

Поэтому, с двумя руками, много ли наработаешь. А ориентироваться, на другое производство? Это что, снова брать кредит в банке? Да, это вначале соблазнительно. Бери – не отказывали, но под 19 % – только, пожалуйста. Но, а когда надо возвращать с процентами полученный кредит, даже сон временами пропадал у человека. В мыслях только было, где на аренду и на налог деньги собрать, чтобы эти «бандиты» – коллекторы, не подожгли их двери квартир, не увечили их детей.

В конце – концов, компаньон, видимо, однажды не выдержал этого груза. «Сбежал» в эту соблазнительную, «сладкую», денежную, сытую Москву. Конечно, он, как специалист теперь, после окончания университета, хотел в этой Москве найти достойную по себе работу.

       *

Но ведь, в то время ему, всего – то было двадцать три только. В случае чего, даже если и вынудят закругляться его с этим рынком, у него еще была в запасе работа в этой газете. Большие деньги там он, конечно, не получал. Да и писать серьезные статьи и очерки (сами понимать должны), в связи с этими переменами, стало теперь почти невозможными. Даже 29 статья из Конституции Р.Ф. не помогала. Казалось бы, зачем только тогда, эту статью в конституции впихнули? Да и цензура, эта пропагандистская, особенно местная, поглядывающая со страхом на эту Москву, казалось, будто вновь вернулись к тем сталинским годам – запрещать. После того, как эти же «вояки», – где же тут логика – господа – либералы – в начале вы разграбили страну, не честной приватизацией. Да и сам редактор теперь, опасливо поглядывает на этих, пришедших к власти, буржуа – либералов. Поэтому, просто числится там у себя в газете, он мог сколько угодно. «Шеф» его, а и правда, ценил, с тех самых студенческих пор, отчески всегда советовал, особо не высовываться – пока. Говорил, как бы надеясь, что впереди, возможно, еще наступят времена. Но, а пока он требовал от него только одного. Прислушаться пока, этих системных либеральных – чиновников, выполнять их требования, вынуждая «через силу» писать хвалебные «для них» репортажи, статьи. Все это он делал, но радости от своей работы, уже не чувствовал. Не было там правды, в этих писанинах.

К тому же еще, параллельно приходилось бороться, и с этими «смешными» людьми, именующими себя, попечителями детских душ. (А это уже было не смешно).

Впервые, когда он столкнулся с этими «госпожами», первые минуты понять не мог. Чем он так их «сильно» насолил? Что – то они ему бубнили, заглядывали ванную, на кухню, нюхали одежду малышки. Он не понимал, «этих одаренных умников». Тупо только вертел головой на каждую, и каждый раз мучительно думал – нервничал, конечно – а не пора ли их, едрёна вошь, обложить с тремя буквами русскими, чтобы они забыли дорогу к нему. Иначе терпеть больше их, уже было нельзя.

Хотя, мужиком он был со всех сторон интересным. Образованный, журналист, да и, какой бы не был – еще торгаш, на своем «мясном» павильоне.

Да он был, действительно, как мужчина еще ого: красивый, заметной уже проседью на висках. Виски, конечно, это его боль, с потерей, видимо, жены. Что поделаешь – давление её все время мучила. Да и, в свое время, он уже успел наломать немало дров еще, когда учился в университете. Да его – то никто, вроде, не торопит, не кричит следом: «Мужик! На тебя весь женский персонал смотрит, чтобы ты обратил на них своё внимание».