Николай Бажов-Абрамов – Что имеем, не храним, потерявши – плачем (страница 5)

– Ты подумай, Владимир, сначала, над каждыми своими словами. Это тебе не деревня, где два мужика схлестнулись и глотку дерут, у кого больше размером яйца несет их курицы. Тут стратегия не для дурковатого ума. Учись. Придет и твое время, высказывать свое мнение.

Декан его, конечно, в чем – то все же был прав. Эта поспешность, происходящее в стране, его бросало в уныние, но, а что он мог поделать? Оставалось только наблюдать с грустью, как это огромное общество, на его глазах, превращается нечто. И не его правило было, чтобы его талантливый студент, еще не начав свою карьерную жизнь, закончил бесславно и глупо. Поэтому он и следил за ним, помогал, а где надо, подправлял, если нужно, просил, никогда поспешных выводов не делать.

Усваивать эти его просьбы, ему не так и было сложно, но иногда он, что уж поделаешь, недозрелый он был, видимо, еще. Приносил в редакцию газеты, такие «состряпанные»» якобы, поспешные статьи, братья журналисты, просто хватались за головы.

– Ты охренел! Какую правду? Куда, куда его тискать? Да нас за твою статью, разгонят, а нас самих отправят в те далекие просторы, где за место людей, водятся там только дикие волки. Наслушался что ль «болотную» оппозицию из телевизора? – В конце уже миролюбиво по братски, сочувствием, советовали. – Забудь ты эту статью 29 из Конституции Р.Ф. Оно написано не для таких как мы… а они… при власти теперь. Ну и что, их мы выбирали на всеобщих выборах? Ты что, больной совсем? Они уже давно забыли, что народ их на выборах выбирал. Понимать уже должен. Ты бы пока не поздно, пока с тобою не занялись эти, так называемые, цензурные органы, поменял бы профессию журналиста, Володька. Не понимаешь, что ли?.. Власть она сегодня, должен уже понимать, не маленький, думает только, как закрепится после Ельцина Бориса Николаевича, и устоять. Иначе их сметут. Как ты этого до сих пор не усвоил?

*

Вскоре он, видимо, дорос: удостоился вниманию к своему персону женскому полу. Но не сказать, что он до этого случая, не обращал внимания на себя своих сокурсниц, метящих на него, долгих оценивающих взглядов, но он, таким, видимо, уродился, как все двадцатилетние мальчишки, был скорее недозрелым, к таким серьезным отношениям.

Что, вообще, надо было таким мальчишкам, когда они в этом возрасте, еще в стадном настроении? А эти взгляды, ужимки, касание другие тела, для некоторых это, просто настрой, бахвальство, но ничего такого серьезного. В девушках в этом возрасте, мальчишки видели только одно. Красивая она. А то, что она еще и умная, мальчишки этого, вначале и не понимали. Да и не хотели понимать. А вот, когда видели в девушке: доступная – мальчишки это сразу реагировали.

Вот и вся суть мальчишек, двадцати летних.

Но она ему, не сказать, что с первого взгляда убила своей просьбой…

Да, с просьбой она к нему, непосредственно и обратилась, когда он, после очередной разборочной беседы с деканом своим, почти тогда был повержен, подавлен, когда тот ему в конце разговора, отпуская его, вновь очередной раз напомнил. «Не лезть. Пожалуйста, Володя. Правду описать еще успеешь. Согласен. Наверное, так, как ты тут пишешь. В архивах, видимо, переписывают после, эту неправду, написанных в газетах. Ведь по правде нас, сам знаешь, всегда бьют по голове. Понимаешь. Не любит это начальство любого ранга, кто бы там при должности не сидел: президент, или маленький чиновник. Да и должен уже знать, ты уже не маленький. За ширмой словестной демократии, которую мы слышим ежедневно из телевизора, сегодня развелось очень много плохих людей».

Да, к этому постарались и его редакционные «братья журналисты», пропагандистского клана, когда он вновь предъявил им очередной, по ним «сырой», на их взгляд, опус.

Поэтому он был сейчас, как бы сказать, как перекати поле, что ли.

Она была из курса филологического. Такая, по определению самого его: милая, глазки у нее большие, удивленные, как, то ясное небо, в хорошую только погоду. А ростом она была, как и сам он. Под метр семьдесят пять. Дальше он её не рассматривал. Не было возможности, или постеснялся в силу своей молодости. Видел тогда только её сияющее открытое лицо. И это было ему, видимо, достаточно, чтобы к её просьбе прислушаться.

А просьба её была простая на первый взгляд. Ей, видите ли, нравятся статьи и очерки его, публикуемые, время от времени, в городской газете.

Странная у нее была просьба. Обычно, такие красивые и опрятные девушки, в обыденной своей короткой девичей жизни, редко заглядывают на статьи и очерки в газете. Таким барышням, особенно сегодня, да еще сытым в придачу, больше хочется успеть в этом возрасте, влюбляться. Они и грезятся ночами, в девичьей постели, вздыхают от обиды, что мальчишки не обращает на них никакого внимание. Ну, всякую чушь они несут в своих воображениях, лишь бы иметь, заполучить себе достойного ухажера, а затем хвастливо похвастаться подружкам, какого она парня охватила, познакомившись.

А эта, «горшок с розами», оказывается, и газеты даже читает сегодня, интересуется, что там сегодня пишут. Думает, видите ли она. Интересно даже ему. Ведь он долго до этого ждал, когда кто – то открыто оценит его статьи, публикуемые в городской газете. Это был, действительно, его триумф. Главное, ему сейчас, не рассмеяться. Не делать вид «петуха драчливого». И не стоять перед нею, не дыша. А спокойно, бережно взять её тоненькую прозрачную руку (а и правда, у нее прозрачная была рука), с белизной покрытой кожей. После, затем сказать тихо, пусть даже с легкой дрожью в голосе: спасибо, конечно…

Он так, вроде, и сказал. И, конечно, чуть был смущен. И не потому, что его сейчас похвалила его работу, милая эта девушка, из филологического факультета, за его статьи и очерки. Но, а тут, его смущение связана была сущей «банальной» реальностью. Ботинки у него на ногах были запылившие от этой беготни, да и под мышкой у него, вроде, нехорошо попахивало. Он это даже «кожей» чувствовал. Добегался, видимо. Поэтому он торопливо, поспешно, только сказал.

– Можно, после занятий встретимся?

– Спасибо, – говорит она ему тихо, грудным голосом. – Я сама этого хотела предложить. А можно, правда?

А в общежитии, он уж постарался. Конечно, еще дрожал, будто как в лихорадке. Да еще странно улыбался, подернув глаза куда – то вдаль, за окном, на небо. Будто, он оттуда видел её облик, «в букетной розе». Это ведь впервые такое с ним. До этого, вспоминать ему даже нечего. Хотя, в деревне своем, он, конечно, посещал иногда в деревенский клуб, до этих событий в стране. Тискал в темноте, как все мальчишки с его возраста, недозрелых плоских девчонок, вздернутыми носами, но такого, как с ним сегодня, это у него было, чтобы не соврать, впервые. Может быть, она была еще совсем городская? Они же, а и правда, отличались от деревенских девушек во многом. По образованием, да и по быту. Но самое главное, страшно даже подумать, его оценили, наконец, как будущего журналиста.

Поэтому, в первую очередь, как только он прибежал свою спальную комнату, отыскал банку черного крема в своем чемоданчике, под пыльной, конечно, кроватью, тщательно вычистил обувь, затем, не поленился, выгладил и выстиранную рубашку, брюки, чтобы не подумали со стороны, что он, а и правда, из деревенских… Хотел он еще, навесить на шею и галстук, чтобы совсем выглядеть интеллигентно. Затем покрасовался он чуть еще у зеркальца. Это хватило, чтобы скинуть с шеи этот ненужный предмет. Еще, подсмеиваясь над собою, вымолвил.

– Ладно, там. Слишком напыщенно. Зачем. Обойдусь и без галстука.

Проделав это все, присел на кровать, перед предстоящим выходом, как говориться в «люди».

Подзаправиться бы ему еще. Стакан кефира хоть там выпить. Ведь он с утра еще, ничего в рот не брал. Да, конечно, с утра у него не было возможности. Бегал в редакцию, как обычно, затем оттуда, прямо в аудиторию. Опаздывал даже, как и всегда. Забежать по пути в магазин, не было возможности. В обед, вновь он был занят. Строчил очередную статью, которую он получил утром еще, по заданию редакции. Затем, после обеденного перерыва, снова надо было торопиться на занятие в университете. Видимо, в торопыге, забыл. Да и не очень, тогда, хотелось есть ему. Да тут еще, это не запланированное свидание, которую сам и назначил. Господи! Когда успеть! Ах! Молодость, молодость.

Обреченно вздохнул только.

А опаздывать он не хотел. Всегда старался, если это возможно, вовремя приходить туда, куда его звали, или приглашали.

Хотя, кто он такой, в этом хрупком сегодняшнем мире. В мире разлада, и в мире разбоя. Он ведь всего на всего мальчишка, двадцати летний. Волоса только недавно стали прокалываться у него под верхней губою. Конечно, он чуть, на два сантиметра подрос, за годы жизни в городе. Да и мускулы на руках – теперь не стыдно перед девчонками показаться в коротких рукавах, в рубашке.

Да и о спорте он не забывал. По утрам, по возможности, конечно, он, всегда старался делать зарядку, бегал в душ, в подвал, стирал за одной там и свою не свежую поношенную рубашку. А так, невзначай встреть его на улице, ничем не отличался он от других сверстников. Глаза его, конечно, у него были несвойственные, не как у двадцатилетних мальчишек: чистые, наивные, как и, у народа страны сегодня, в связи с этими изменениями укладами жизни в стране. У него были потаенные, грустные, задумчивые глаза, с густыми ресницами. На таких, вот, иногда глянешь, думаешь. «Ах! Откуда он только взялся?» Еще бы к этим глазам ему, эти деньги, которых сегодня зарабатывают, вернее, гребут с лопатой в стране, хитроватые там Абрамовичи, Березовские, Фридманы, и прочие со странными фамилиями люди. Он тогда, точно сказал бы. «Да, я счастлив». Но нет у него таких возможностей. Потому он, не обкрадывает свою бедную мать, всякими просьбами. Хочет только сам обеспечить себя. Потому он, в каждое утро, «бесстыдно» стучится в дверь редакционной газеты, чтобы ему дали там какое – то поручение.