Николай Бажов-Абрамов – Что имеем, не храним, потерявши – плачем (страница 19)

Трубку взяла она не сразу. Над ним небо серело, и, долго шли гудки. Под ногами у него, неровный асфальт, с плешивыми островками, серой сухости, от недалеких столбовых фонарей. Он уже успел дошагать от вокзала к остановке, где он хотел сесть и доехать до своего общежития. Наконец, когда он, уже отчаявшись, в ожидании транспорта, встал на остановке, подключилась к его телефону и Моно Лиза. Буднично извинилась, что была ванне, спросила, где он.

– Я в городе, Лариса. Стою на остановке. Ждал, когда ты подключишься к телефону.

– Молодец, Володя, что позвонил, – отозвалась она с порывом, радостно. – Так приезжай ко мне. Адрес ты знаешь. Жду. Ничего не объясняй. Жду, жду.

Вроде, казалось, ясно. Она его к себе приглашает. Поэтому он, в первую минуту, даже растерялся. Не знал, на какое – то время, что ему делать с этим приглашением. Поехать к ней, или все же, пропустить мимо своих ушей, на ее приглашение, отправиться к себе, в университетское общежитие. Он вначале, когда к ней звонил, даже мысленно не мог подумать, да и не только подумать, вообще, не надеялся, что она его пригласит, прямо из поезда к себе. Он же, яснее ясно, просто позвонил, как воспитанный, потому сообщил о своем приезде, без всяких там дурных умыслов. Теперь, надо было решать, что делать. Понимал, хотя и смутно. Не поехать к ней сейчас, это означало, закрыть дорогу навсегда к ней. А этого он, допустить сейчас не мог. В общежитие он, знает, просто повалится на кровать, и будет всю ночь вертеться в постели, без сна. А утром ему, идти на занятие. Да и, до редакции газеты, надо ему еще добежать. Почти и так, два дня потерял. Надо ему теперь наверстать, работать и учиться усиленно, чтобы отвлечь себя, по потере мамы.

Ночной город, пахло сыростью и прелостью гнили, павших листьев. Было, хотя, не так и прохладно. Но все же он, не поленился, вытащил из сумки куртку. На остановке, в этот час, было мало людей. Несколько пар всего. Транспорта не было. Поэтому, скрашивая время, привычно закурил. Но все же он, еще не совсем был уверен, поедет ли он к Моно Лизе, или все же, повременить с этим приглашением, отправится к себе в общежитие. Поэтому он, не торопил себя, с решением этого вопроса. Спокойно выкурил сигарету, бросил в урну, а затем как – то неожиданно, это у него получилось. Видимо, все же спутал его мысли, этот вынырнувший из темноты «Газель», маршрутка. Он, как раз шел, по маршруту Моно Лизы. Потому, больше уже не было у него времени, на раздумывания, спешно поднялся по ступенькам на эту маршрутку.

Правильно ли он сделал выбор, ему еще предстояло подумать об этом. Но это потом, потом он подумает, о своем выборе, а пока он ехал к ней. Всего ему надо отсюда, четыре остановки проехать, а там он сойдет, и поднимется к ней, жаждущей его, в этот поздний час. А что будет там, с ним у нее, об этом сейчас, не хочется думать ему. Одно он знает, терять связи, пусть даже такой, ему, конечно, не хочется. С кем – то ему, в жизни, все равно надо общаться, заводить связи, пусть даже такие, как у него с Моно Лизой.

Да если все же всерьез, так ведь он её не искал. Так, обстоятельства сложились. В нужном месте, с ним стало плохо, и она, в это время оказалась там, первой, кто его помог, не прошла мимо, как другие, бросилась помогать его. Не испугалась. Как это, ему не понять. В наше, такое неспокойное время, человек не бросила в беде, кинулась помогать. Такое, просто, не забывается. Или, все же, Моно Лиза, его заворожила тогда? Такая у нее была, загадочная улыбка, тогда. Да еще. Эта не забываемая сцена. Как она хлестала по лицу ему, чтобы он пришел только себя. Теперь это уже история, а тогда, не было бы ее, что делал бы он, на этой траве – мураве, рядом с тротуаром? Он ведь, до сих пор не понимает, что это с ним было тогда? Или, это был, а и правда, у него голодный обморок, как она уверяла ему потом, или так сильно, тогда переволновался, после прочтения этого письма, Марии Петровны. Теперь это уже в прошлом, не вернуть назад эти кадры. Да и нужно ли, это возвращать назад. Слава бога, хоть, легко он отделался. Вроде ничего, с его здоровьем не произошло. Нет никаких болей, и голова у него не кружится. А усталость чуть в теле, но это у него, видимо, с дороги. Но, а пока, не пропустить бы остановку Моно Лизы. Он посмотрел, в темень окно маршрутки. Убедился. Еще остановку, ему надо проехать. После он, доедет до своей намеченной остановки. А там пройти ему, всего сотни шагов, до её дома. Второй этаж. Но прежде, надо еще позвонить, чтобы она открыла ему дверь подъезда.

Сейчас в городе, везде и повсюду, установлены железные двери в подъездах, с телефонным отзывом. Это в деревне, двери в домах не запираются. Да и нечего там красть. У всех примерно, одинаковая жизнь там. Полу нищета. А тут, в городе, «шустрые» деловые люди, ближе к местной городской власти, деньги стали делать, на таких дверях подъездных. Капитализм в России дошел, и до дверей подъездов. Люди, стали отдалятся друг от друга. «Скоро дойдем, – это уже он вслух говорит, – «туалеты» будем запирать на замок, или пускать за деньги, чтобы только оправиться, как на вокзалах теперь. Будет тогда, полный «психоз», в хозяйстве российском».

Возле Моно Лизы дома, он от волнения, что тут поделаешь, слаб он все же в нервах, вновь задымил, косо бросая на её окна. Свет у нее горел. Все три окна: комната с балконом, кухня, и где она спала. Он, когда был у нее, еще перед отъездом в свою деревню, случайно заглянул и в ее спальню. Видел там двух спальную кровать, накрытой фиолетовым пледом, а напротив ее кровати, большой экранный телевизор. На полу, настелен был еще, вспомнил сейчас, затяжками глотая этого табачного дыма, большой ковер. Не помнит теперь только, какого цвета он был. Сейчас, даже не хочется ему ломать голову, какого цвета у нее был ковер. Ночная прохлада, давала о себе знать. Глухо вдали, стучали каблуки, идущих людей, слышался из одной комнаты окна, легкая усыпляющая музыка. По улице пробегали, ночные запоздалые машины.

Сигарета выкурена. А он все стоял не решительно, все раздумывал: подняться ему к Моне Лизе, или все же, пока не поздно, отказаться ему, от этой не запланированной встречей. Ведь с этой встречей, не глупый же он, понимал, что – то там произойдет затем, между нею, и с ним. Этого ему, нельзя даже исключить. А если это только, временное времяпровождение у них будет, пока она, или он, свободны, то, да, связи еще можно поддерживать, а, если это всерьез? И что тогда? Что он ей сейчас, может дать. Он учиться. И долго ему еще учиться. А за время учебы, может многое произойти. И ведь, правда. Он, изменится, а она, зная свои года, будет стараться найти такого спутника жизни, где – то в стороне. И такой может вариант. Конечно, если бы он был, чуть опытнее в этих «амурных» отношениях, сейчас ни одной минуты не стоял тут, у торца её дома. Поднялся к ней, с ходу стал бы обнимать её с порога, а тут он, первый раз, как говорится, первый класс. Не знает, как повести себя, в присутствии самой Моно Лизы, когда он окажется в её квартире. «Выходит, молодость, – говорит он это вслух, – не всегда бывает радостным». И окунаться ему сейчас, в это «нечто», страшно. А вдруг, можно же это представить, пусть даже воображаемым смыслом, бывает же так, о чем он сейчас размышлял, не совершится, и она его из жалости только, пригласила к себе.

Торчать букой, уже ему здесь, у ее торца дома, порядком уже надоело. Что – то надо было делать. И уже было, направился к остановке, последнюю секунду, просто так, обернулся, увидел на окне, ее тень. Это его повернуло назад, и уже ни о чем не думая, бросился к ее подъезду, нажал на вызов кнопку, с ее номером квартиры.

Она его сразу впустила.

У порога, у открытой двери, даже чуть упрекнула.

– Что ж ты, дурачок, – сказала она ему, – торчал там, у торца моего дома? – Я тебя сразу заприметила, когда ты сошел из маршрутки «Газель». – Эх, ты. Еще журналист, а ведешь себя, прости господи, как мальчишка. – И засмеялась, прильнула тихо к его груди. – Раздевайся. И идем сразу на кухню. Я накормлю тебя со своей кулинарией. В деревне, знаю, догадываюсь, плохо питался.

Оторвавшись от ее жаркого тела, быстро, и даже торопливо, скинул с плеча сумку, затем куртку. Переобулся в тапки, приготовленной заранее Моно Лизой, прошел следом за нею в ее кухню.

На кухне у нее, было тепло и уютно. Стены у нее на кухне, обклеены шпалерами, серого цвета, стоял посредине кухни, стол. А стол был накрыт, всевозможными продуктами, для кушанья. Салат, накрошенный из огурцов и помидоров, в сметанном соусе. Это стояло посередине стола. Рядом в хрустальном корыте, нарезанный хлеб. И два прибора тарелок, с подставочной тарелкой. Это, видимо, было приготовлено, для борща.

– Иди, ванную, вымой руки, и сразу же беги сюда. Я сама есть хочу. Ждала тебя. Иди, же!

И тут он, не удержался, прежде чем идти ванную, дурашливо вытянул губы, чтобы поцеловать Моно Лизу.

*

Теперь, смывая мыльную пену из рук, Куренков, не сдержанно выругался про себя, за эту свою не умную выходку. Получилось – то ведь это у него непроизвольно. И, как – то, не серьезно, совсем мальчишески. Этого, конечно, делать было ему нельзя. Как еще она на эту его выходку среагирует. Вот, сейчас он выйдет из ванной, а она уже ждет с его курткой и сумкой, чтобы он скорее выметался. Тяжко вздыхая, и, бессмысленно осмотрев пространство ванной, он неторопливо вытер руки полотенцем, висевшей на крючке у самой двери, вышел.