Николай Бажов-Абрамов – Что имеем, не храним, потерявши – плачем (страница 21)

– Не бросай меня, Володька.

Чайник, вскоре вскипел. Куренков увернул газ, выключил общий газовый кран. Кофе еще у него был. Сделал себе кофе, намазал на хлеб масло, добавил еще несколько кружочков колбасы, которую он еще в деревне купил, пригодились ему как раз сейчас. Время на его часах, было еще достаточно, не надо ему все же торопиться. Но привычка есть торопливо, сказывалось. После он еще, покурил у приоткрытой форточки. Мысли у него, вертелись хаотично, в его усталой голове. То мама вспомнилась ему, то последний, прощальный возглас отца, бегущего за поездом. Смахнул даже с глаз, выкатившиеся слезы. До того было ему тяжело и муторно, и не свойственно сейчас. Но отвлекаться ему сейчас нельзя. Теперь он один остался, думать надо о своей дальнейшей судьбе. А пока, достаточно и того, что было с ним в пути. Как калейдоскоп прошла, сейчас в его голове, происшедшее. Как он сошел из поезда, как он разговаривал станционным милиционером, как он ехал, и, как стоял, у могилы матери, на кладбище. Все это у него в голове, пронеслось с картинками, как будто это он с экрана, телевизора увидел. Потому, болезненно сжав до белизны кулаки, заныл, кроша зубы. Затем, чуть успокоившись, сказал себе, пора. И заперев комнату на ключ, вышел на улицу.

Затем, что заставило его вздрогнуть на улице? Или это, проезжающего мимо его транспорта, в кабине которого, узнал рядом с шофером, Марины отца, Ивана Ивановича. Черт те, что получается. Когда проехала машина, Куренков заставил себя все же позвонить к Марине, перед которой, он сейчас хотел повиниться, на свою пропажу за эти дни.

Марина тут же отозвалась, напустилась на него почти с криком.

– Ты где, Володя, пропадал?! В университете тебя нет, в общежитии тоже. Куда ты делся? Я тут волнуюсь, а ты, что не мог позвонить мне?

Ничего не оставалось ему, как сказать ей правду.

– Я, Марина, в деревне своем был. Мама у меня умерла.

– Мама? Господи, Володя. Прими соболезнование от меня и от моей мамы. Она тут рядом со мною стоит. Ты где сейчас?

– Марина, я в городе. Собрался в редакцию, на летучку. После, если хочешь, встретимся в университете. Отца твоего сейчас увидел, проезжающего мимо меня. На работу он, что ли поехал?

– Да. Только что. Ну, давай, Володя, встретимся в университете.

Покончив с этой формальностью, Куренков уже, прямиком пошел к направлению к своей редакции. Путь у него был, все тот же, как и три дня тому назад, где он по дороге свалился, рядом с тротуаром, на газон травы. Сейчас он чувствовал себя хорошо. С Мариной, вроде он, помирился, получается. Лишний раз волноваться ему сейчас не хочется. И самое главное, собою он доволен, что сохранил отношение с Мариной. Хотя и, не понимал, зачем она ему теперь. Но, а что ему тогда было делать? Терять с нею отношение, это ему, ни к чему сейчас. Конечно, он еще не опытен в этих, как бы сказать, в амурных, что ли делах. И никогда еще ему, до этого, не приходилось хитрить. Но понимал все же чуточку, эту реальную жизнь, за окном. Да и сказать ей прямо, что она, ему не нужна, он этого сейчас не смог бы, как бы и хотел. Видимо, у него, с этой минутой, начнется, а и правда, серьезная мужская жизнь. Он должен, обязан теперь жить, чтобы доказать хоть кому – то, что он, кому – то нужен в этом мире. А кому? Это уж как он выстроит себе жизнь в будущем. Суждено ему в будущем остаться, например, с Моно Лизой, куда он денется? Сейчас ведь, в его жизни, пойдут и так называемые, нехорошие дни. Он это знает, чувствует. Сообщество все также, в подавленном состоянии. Не знает, как выйти из создавшего положения. На улицах, и на экранах телевизора, распоясавшие буржуа – либералы, пролезшие во власть, делят бессовестно дележ, из фонда имущества нации, присваивают приватизацией заводы и фабрики. И что еще, удивляло нацию. Все это происходило, на глазах у этого глубинного народа. В этой «бедламе», конечно, было растеряться любому. И он, видимо, был, в этом не исключение. Он это видел сейчас, своими глазами, на каждом шагу; старался писать, но не всегда находил понимание, своих слушателей. Хотя и нет, вроде, той наглой цензуры, как при коммунистах, но власть на местах, как бы они не усердствовали, рассказывая населению, высосанную из головы им сказку, о благоденствие этому сообществу, они, в то же время, внимательно прислушивались на окрики сытой Москвы. По сути, они ведь были только исполнителями, приказывала все та же сытая Москва. Этого только, вслух не принято было говорить. А суть там, такой же был. Ничего лишнего, да и свои прошлые ошибки, не пропускать в печатном формате, чтобы этот, так называемый их «электорат» на выборах, не доводить их до непонимание. Рассказали же ему в редакции, журналисты. Был, до его поступления в университет, в городе, независимая народная газета, которую выпускал смелый человек. Но он продержался на плаву, всего полгода. Прикрыли его газету, а журналистов раскидали по другим изданиям, а самого, так называемого виноватого, сказали, отправили в столь отдаленную территорию, на поселение. Поэтому ему сейчас, на ходу приходится учиться, как вести себя, в обществе этих людей. Да и старшие товарищи, во многом подсказывали, как ему писать статьи и очерки, чтобы быть услышанным сегодня.

*

– Учись, – напутственно говорили ему. – Успеешь, шею сломать, на этой ниве.

Потому он и учился. Нравился ему, эта его специальность. От кого эта тяга его? В семье у него никто не писал. К отцу, когда он работал парторгом, конечно, приезжали районные корреспонденты, давал им информацию о своем деревне, о людях, о коммунистах. Все было. Но тогда был социалистический строй. Теперь в сообществе, другие порядки завелись. К этому ему, надо было еще приспособиться, чтобы выжить в этой сегодняшней провинции. Хорошо еще, учится бесплатно. А, вот, с сентября, в университете, открылись платные факультеты. Это страшно, особенно из деревень молодежи, желающие учиться в университете, где он учился. Многие затем, не выдерживали, уходили, надеясь подзаработать пока где – то в стороне, а потом вернуться сюда с деньгами. Но вера эта была, все же иллюзорная. У родителей, ясно, для них денег на оплату учебу, не было, а они сами, где могли подзаработать в этой либеральной системе, когда заводы существующие, выкидывали пачками на улицу своих рабочих, и не выдавали заработанные деньги месяцами. Там, местные феодалы, из той прошлой власти, узурпировав эти заводы, месяцами не оплачивали заработки своим работникам.

В редакции, его, конечно, успокаивали старшие коллеги, с потерей его мамы. Говорили: понимаем «старик», держись ты только, мужик все же ты. Затем, так и надо, видимо, отказываться было нельзя. По виду, они, вроде, все же были к нему искренны. Собрали они ему, некоторую сумму денег. «Помощь тебе» – как ему сказали. Немного, но как он рад был к этому. Непростое время, поделились с крохами своими. Он даже, что уж скрывать, чуть прослезился, от этого их внимания. Потом, когда получил новое задание, отправился в университет. Тут он уж отчитался, перед деканом, подробно, о смерти своей мамы. А зачем это надо было декану? Он, видимо, как понял его, хотел пробудить в нём, чтобы он описал свою поездку, как небольшой рассказ.

– Это всем надо. Я знаю. Ты сможешь это рассказать.

Ну, не было никакого энтузиазма у него, описать все это на бумаге. Не было. Если бы он даже и смог, не стал бы этого делать. Еще были свежи раны, а тревожить их он, сейчас не хотел, и не желал. А декану, сказал только, неопределенно: подумаю.

После занятий, он позвонил Моно Лизе, спросил, как у нее на работе дела, дождался, когда она его спросила, когда он к ней подойдет. Договорились встретиться в её квартире.

Она еще прокричала.

– Ты ничего не покупай. В холодильнике у меня все есть. Не трать деньги. Хорошо?

Затем он, встретился, тут же, в университете, с Мариной. Вернее, она сама прибежала в его факультет. Повисла на его шее, чмокнула в его щечку.

– Володя, – ахнула она. – Как я скучала по тебе, пока тебя не было. Ты сегодня занят?

– Да, Марина, – вынужденно приврал он. – Статью надо писать. Занят, извини. Следующий раз, если получится, хорошо? Ты не обиделась?

– Нет, Володя. Хотя, моя мама, из – за любопытства, наверное, хотела узнать от тебя подробно, о смерти твоей матери. Ладно. Скажу ей, что ты занят.

Видимо, Марина всерьез огорчилась, отказам его, но сделала вид, что ничего не произошло.

«Вот, выдержка», – только и констатировал он, чмокнув напоследок ей в щечку.

*

Расстались они хорошо, на выходе университета. В том же самом месте, где он с букетом роз стоял и ждал её, буквально несколько дней тому назад, на своем первом в жизни свидании. По отношению к ней, он, конечно, не совсем был галантен и серьезен, но, а что ему было делать, если так стремительно летит жизнь его, без правила и оглядки. Не случилось бы с ним, в тот раз ничего, и не упал в обморок, он бы, не познакомился с Моно Лизой, как бы упавшей тогда, на его голову, с неба. Он же, просто человек, да и еще, не опытный, в этих, как это сказать, в знакомстве с женским полом. Что ж его ругать. Он ведь, никого не выбирал. Так, обстоятельства сложились. Первая была Марина. Затем, на его беду, он встретил Ларису, которая поддержала, помогла в тот момент, когда он, никем не поддержанный, валялся на газоне травы, у тротуара, ждал чью – то помощь. А её помощь, была для него, видимо, жизненно важно тогда. Прошла бы она мимо, может случилось с ним что – то страшное. Ведь, в сегодняшней жизни, нельзя голо осуждать, невниманием людей. Они ведь не виноватые, что стали равнодушными к чужим бедам. Человек, сегодняшний, как бы он, остался теперь в одиночестве, что ли. А он, в одиночестве теперь, никому не нужным стал: живой он, мертвый, всем сейчас было по барабану. Каждый сегодня выживал, как мог, в одиночестве. Нет, теперь и этого, как при социализме, братства. Человек теперь в сообществе, ходил просто, как бы, завязанными глазами. Так ему легче, казалось, ориентироваться в этой ему жизни. И правило у него, одно, вынужденное: никого не вижу, никого не трогаю, и лишних не для власти слов не употребляю. С таким правилом, конечно, страшно же жить сегодня. Но ведь выбора, нет у них?