Николай Барков – Голос из Ада. Роман из библиотеки теней (страница 9)
– Пока я плавал, жизнь уплыла. Мимо.
– Ничего никуда не уплыло, всё как было, так и осталось.
– А с Иркой?
– Что, Илья?
– С Иркой что произошло?
– Мать тебе разве не сказала? Дина остановилась: – Повесилась она… С ума сошла … и повесилась…
Песня закончилась. Илья с девушкой остановился и стоял, обнимая девушку. Из-за стола поблескивали глазки Руфины.
Поставили ещё музыку. Что-то из Цоя. Матрос вздрогнул, повёл девушку в такт музыке.
– А почему она повесилась, Дин?
– Говорят же тебе, что с ума сошла. Хотя я лично не верю.
– А ты во что веришь?
– Я не знаю. Но если ты хочешь…
– Договаривай.
– Если ты хочешь задать вопросы, то я знаю человека…
– Кто он? – глаза Ильи блестели.
– Обещай, что не будешь смеяться.
– Смеяться? Почему я должен смеяться?
– Сначала обещай.
– Хорошо, обещаю.
– Это одна моя знакомая, – на одном дыхании быстрым шёпотом выдохнула девушка. Чуть замялась, и добавила: – Она “видит”.
– Она видит? Что она видит?
– Многое.
– И как она видит? Она очки что-ли носит? – мелькнула и тут же пропала улыбка на лице матроса.
– Она гадает, – добавила посерьезневшая девушка.
– Гадает? По руке? – улыбка задержалась чуть дольше.
– Нет, по картам таро.
– И чем она сможет нам помочь?
– Она очень светлая…, ну, в общем…, она не только гадает, она помогает усилить энергетическую защиту.
– Защиту? От чего?
– От негатива.
– Слушай, Дин, по-моему, тут никаким негативом не пахнет, а только сигаретами и водкой.
– Ты же обещал, не смеяться.
– Я не смеюсь, я серьёзно. Поэтому я тебе говорю, что не хочу время тратить на всякую чепуху.
Музыка закончилась. Те немногие, кто ещё оставался в зале, пересели за столик возле сцены. И тут Руфина попросила Илью спеть под гитару.
Плохо слушающие руки приняли гитару. Матрос проверил строй, подтянул колки для четвёртой струны. Снова проверил. Можно было начинать.
Хотелось спеть что-нибудь весёлое, жизнеутверждающее. Но ничего оптимистического в голову не приходило. Матрос набрал жидкого воздуху в легкие, выбросил из себя первые строфы песни. Словно стон вырвался из груди:
“О чем поёт ночная птица
Одна в осенней тишине?
О том, с чем скоро разлучится
И будет видеть лишь во сне,
О том, что завтра в путь неблизкий,
Расправив крылья полетит,
О том, что жизнь глупа без риска
И правда всё же победит”…
Дина не отводила от Ильи чёрных блестящих глаз.
“Ночные песни птицы вещей
Мне стали пищей для души.
Я понял вдруг простую вещь
Мне будет трудно с ней проститься”…
Молчал Григорий. Молчали девчонки. Пьяные качки спали на столах.
“…Холодным утром крик последний
Лишь бросит в сторону мою.
Ночной певец, я твой наследник,
Лети, я песню допою…”
Илья допел, пустой взгляд уткнулся в пол. Зал молчал. Аплодисментов не было.
Подсел Григорий, мощная ладонь шлёпнула плечо матроса: “Чего мы всё о грустном?”. Григорий подмигнул стоявшим возле бара официантам, из динамиков полилась танцевальная музыка. И плеснул Илье ещё водки.
А потом матрос провалился. Он не помнил, что было дальше. Он не помнил, как его закладывали в “пятёрку” Григория. Он не помнил, как они, виляя, ехали по пустой асфальтированной дороге от “Птички” к Иванково. Он не помнил, как его, как мешок картошки, тащил из машины в ярком свете фар шатающийся Григорий. И как украдкой из-за занавесок смотрела на эту сцену тайком смахивающая слёзы старушка-мать. Илья ничего этого не помнил.
4. В КАЧАЛКЕ
Во рту было сухо, голова разламывалась на части. На кухне мать звенела тарелками. Илья выполз из комнаты, трясущиеся руки нащупали алюминиевую кружку на табурете рядом с ведром, зубы заломило от ледяной колодезной воды.
Мать молчала.
Илья выпил одну кружку. Потом другую. Потом третью. Голова заболела ещё хуже.
Ничего конкретного изо всего вчерашнего разговора матрос вспомнить не мог. Музыка и голоса друзей на вчерашнем празднике слились в один сплошной фон, из которого сознание яркими вспышками выхватывало на поверхность лишь короткие отрывочные фразы. В голове пульсировало.