Николай Барков – Голос из Ада. Роман из библиотеки теней (страница 10)

Харитон. Гранитный цех. Они не были женаты.

Дрожащие пальцы нащупали ручку старенького холодильника “Юрюзань”, воспалённый взгляд остановился на банке с огурцами.

– Чего ищешь? Рассол надо из погреба принести, – сурово выговорила мать.

После вчерашнего матрос не хотел спорить с матерью. Илья покорно надел тапки на босу ногу, заскрипели ступеньки лестницы в погреб. Среди трехлитровых банок с проржавевшими крышками плавающий взгляд искал огурцы. Дрожащая ладонь протянулась к прохладной крышке, потные пальцы сжали шероховатый от ржавчины ободок. Рядом стояла банка с помидорами.

“Чтоб два раза не ходить”. И потащил две банки наверх.

Мать на кухне грела вчерашнюю лапшу на керогазе.

– Поешь чего-нибудь… Нечего с пустым желудком ходить…

Илья покорно сел за стол, раскрытые ладони ощутили растрескавшийся рисунок старенькой клеёнки. Со времени смерти отца её никто не менял.

Мать, молча, придвинула тарелку с чёрным хлебом. Трясущиеся пальцы поднесли деревянную ложку ко рту, язык обожгло жирным наваристым бульоном.

–Я хочу с тобой поговорить, – начала мать.

– Да, – ответил Илья и с шумом втянул в себя длинную вермишелину.

– Почему ты так вчера набрался, Илья?

– Я был на встрече с друзьями, – взгляд Ильи не отрывался от ложки, матрос очень сосредоточенно дул на горячую лапшу. Может, чуть более сосредоточеннее, чем обычно.

– Знаем мы эти встречи, твой отец вон как довстречался.

– А причём здесь мой отец?

– А при том, что нельзя тебе распоясываться. Не надо. Сурово поджав губы, мать исчезла с кухни.

Ещё несколько ложек лапши, и ложка с деревянным стуком полетела на поверхность стола. Сушняк не отпускал. Идиотские пальцы, казалось, дрожали сильнее, чем раньше. Пересохшие губы припали к краю банки с огурцами, холодный рассол приятно освежил запахом укропа и смородинного листа.

Не надо так распускаться. Не надо КАК распускаться?

Взгляд остановился на банке с помидорами. Среди красно-бурых помидоров, плавали зелёноватые листья смородины и вишни с белёсыми точками зубков чеснока.

Не надо распускаться как отец. А кто сказал, что он распустился? Может, человек просто хотел умереть?

Матрос, стараясь не делать быстрых движений, чтобы ненароком не усилить головную боль, встал из-за стола. Заскрипели половицы на полу, Илья вышел из дому, по воздуху потянулся сигаретный дымок. Наблюдая, как в безветренном воздухе, растворяется дым от сигарет “Ява”, матрос молча прогуливался и курил перед воротами дома. Наконец, сигарета закончилась, и после недлинной полудуги исчезла в лопухах у дороги.

Взгляд остановился на дверях гаража.

Я ж аккумулятор на зарядку вчера поставил!

Несколько нервных шагов, и матрос очутился перед входом в гараж. Замок в штакетнике поддался с усилием. Илья распахнул двери гаража обитые листовым железом и когда-то покрашенные зеленым цветом. Краска уже давно облупилась, из-под неё проглядывали пятна ржавчины. Скрип ржавых петель, из темноты пахнуло застоявшейся сыростью, бензином и разлитым на деревянном полу маслом. Матрос шагнул со света улицы и присмотрелся – во мраке гаража тревожно брезжило темно-красно око включенного заряжающего устройства.

Хорошо, что я про него вовремя вспомнил.

Два прыжка и матрос вырвал шнур из розетки. Растворяющийся задней частью в темноте гаража, “Газик” нависал зияющим капотом над Ильёй, как опасный зверь с оскаленной пастью готовый сожрать любого неосторожно приблизившегося. Стараясь не поворачиваться спиной к машине, матрос взялся за аккумулятор. Дрожащие после вчерашней попойки мышцы напряглись, раз-два и тяжелый прибор, словно нехотя встал на место. Сам не зная, почему торопясь, матрос почти на ощупь в темноте нашёл свободные концы аккумуляторных проводов, тёмные окисленные клеммы с трудом налезли на окисленные контакты, металлический ключ быстро довинтил крепёжные гайки.

Да что с тобой происходит? Куда ты гонишь? Надо было сначала аккумулятор проверить. Ладно, будем надеяться, что он уже зарядился. А ключи от машины где?

Взгляд в почти полной темноте пробежался по тому месту, где угадывались полки. Как будто, там можно было что-то увидеть. Илья начал рыться в запылённых металлических коробочках. Но там ничего кроме старых ржавых гаек и болтов не было. Ничего не найдя, Илья вернулся домой.

– Мам, где ключи от машины?

– Опять к Гришке собрался? Мало тебе вчерашнего?

– Зачем ты так, мам? Я хочу машину проверить.

Мать зашла в свою комнату, сухие пальцы раскачивали кольцо из нержавеющей стали, на котором виднелся ключ. Вручила сыну: – Только я тебя умоляю, Илья, – без эксцессов. Высоко неся седую голову, серьёзная мать скрылась за дверью своей комнаты.

Илья вернулся в гараж. Не закрывая капота, сел в кабину. Утопил несколько раз педаль газа до пола, после чего вставил и повернул ключ в замке зажигания. Машина дёрнулась, но не завелась. Чёрный ботинок ещё несколько раз утопил педаль газа.

Давай, родимый!

Трясущиеся пальцы повернули ключ зажигания. Старый “Газик” судорожно чихнул, неровно затрясся, Илья слегка придавил педаль газа. Едкий дым наполнил холодный воздух гаража, в глазах резало, в горле саднило. Матрос надавил на педаль газа, “Газик”, кашляя и плюясь, неровно усилил свой рёв.

Ничего, ничего, соколик… Сейчас мы тебя настроим, карбюратор почистим, зажигание проверим…

Взгляд упал на индикатор уровня бензина. Стрелка стояла за красной чертой.

До бензоколонки километров 15, на “резерве”, думаю, дотяну.

Чихающий “Газик” покорно выкатился из гаража, взгляд упал на наблюдающую из-за шторок мать, матрос выпрыгнул из машины и закрыл двери гаража. Ещё несколько секунд, и, взревев застоявшимся за годы мотором, “Газик” добежал до площади, проскочил через Калинов мост и неровно попёр в небольшую горку. Сзади что-то громыхало, звенело и перекатывалось.

Матрос остановил машину, заглянул в заднюю часть “Газика”. Там всё было завалено невообразимым хламом – по углам валялись какие-то банки, расплющенные змеевики из медных трубок, в углах стояли старые алюминиевые бидоны. Нервные пальцы открыли один из них, в нос ударил запах перебродившего малинового варенья. Матрос поморщился.

Гляди, какой хозяйственный! На этом тоже экономил – своё гнал, чтоб лишнего не платить. Вот только здоровье новое оплатить забыл.

Матрос сплюнул себе под ноги. Один за другим он вышвырнул бидоны в придорожную канаву. Помятые алюминиевые бока тускло щерились круглыми ртами зияющих горловин на слегка запорошенной снегом траве.

Проехав рощицу, Илья переехал мост через Смородину. Справа промелькнули поликлиника “Птички”, жилые четырёхэтажные дома из белого кирпича, потом промелькнул и исчез Дом Культуры. Начались и быстро кончились чёрные поля, покрытые то там, то здесь первым снегом. Переехав через шлагбаум, Илья гнал “Газик” по бетонке. “Газик” трясло и лихорадило, что-то тускло звенело и стучало в моторе и в ходовой части.

Без эксцессов. А что в этом плохого? Я ведь вроде на дембеле. Ребята мне встречу устроили. Вроде как можно, какие проблемы?

За окном пробегали и оставались далеко сзади бесконечные леса и поля “Птички”. Илья доехал до поворота, где бетонка вливалась в шоссе, и свернул направо, к Москве. Через несколько минут “Газик” уже стоял на бензоколонке. Матрос смотрел на шланг, вставленный в бензобак. В воздухе пахло бензином, слегка тошнило после вчерашнего похмелья, в тяжёлой голове кружились мысли.

А когда у них была свадьба? Ведь если они расписались, значит, и свадьба должна была быть? А если они не расписались, то, значит, они не были мужем и женой. Но если они жили вместе нерасписанными, то они были мужем и женой. Только гражданскими.

Ничего не решив, матрос запрыгнул в машину. “Газик” резко взвигнул покрышками на закрытом повороте, помчался обратно. Илья проехал через лес, первый мост, Мосейкино. Жалостно скрипели рессоры, где-то под полом стучало.

Динка говорит, что она сошла с ума и повесилась. Или ты сумасшедший, и ничего не планируешь, или ты не сумасшедший и тогда можешь планировать всё, что угодно. Но разве можно заранее спланировать, что ты повесишься и при этом быть сумасшедшим?

Когда слева завиднелась “Птичка”, откуда-то из глубин памяти всплыло приглашение Григория. Илья свернул налево, туда, где в глубине виднелся Дом Культуры. Он доехал до кафе “Шашлыки” и свернул направо. Через полкилометра он уже был перед старой баней, а теперь тренировочным залом Григория.

На большой асфальтовой площадке перед одноэтажным зданием красного кирпича стояло несколько машин. Илья подъехал почти вплотную к двустворчатым дверям и заглушил мотор. Хлопнула дверь “Газика”, матрос вбежал внутрь. На стуле в вестибюле дремал накачанный малый, он сразу подскочил, как увидел матроса, которого вчера чествовал сам Григорий.

– Здоров, Гриша на месте? – кивнул матрос качку.

– Да, проходите, вот сюда.

Взгляд матроса скользнул по стенам.

Сколько раз я приходил сюда с отцом? Тогда всё было иначе.

Раньше в старой бане было два крыла, которые разделяли всё здание на женское и мужское отделение. Теперь разделяющие перегородки снесли, по длинному коридору ходили здоровенные качки. Справа, оттуда, где раньше было мужское отделение, доносились весёлые крики – похоже, там играли в волейбол. Кто-то кричал, девчонки вопили, слышались судейские свистки. Илья пошёл налево, туда, где раньше было женское отделение. Все перегородки и стенки снесли, на полученном месте образовался одним огромный зал.