Николай Барков – Голос из Ада. Роман из библиотеки теней (страница 8)
– Да, он, кто ж ещё? – снова подключился к разговору Фрол.
– Он и церковь построил, и священника привёз. И дорогу, между прочим, до церкви он тоже на свои бабки заасфальтировал, – продолжил качок.
– Не до церкви, а до гранитного цеха, – пьяно процедил Григорий.
– Гриш, какая разница? Народ-то в церковь ходит по асфальту, – голос Руфины приобрёл воркующие нотки. Она прибавила, – по его асфальту…
– Да я чего? – хмыкнул Григорий. – Я ничего не говорю. Конечно же, он всё это построил для народа! Без базара! Ленин и теперь живее всех живых! А Харитон – продолжатель ленинской заботы о народе… Бугога! Не смешите мои лапти!
Дина не слушала полупьяный разговор, взгляд был направлен в пустоту.
– А ты что думаешь, Дин? – спросил Илья.
Девушка слегка пожала плечиками.
Музыканты отыграли своё, собрали аппаратуру и исчезли. Несколько особенно пьяных качков потянулись вслед за музыкантами. В зале наступила тишина, перебиваемая лишь голосами спорящих. Потом в зал втащили колонки из бара и поставили “Ласковый май”.
– А могли они потихоньку расписаться и никому об этом не сказать? – почему-то спросил Илья.
– Потихоньку? Это как? – пьяный взгляд здоровяка упёрся в матроса. – Харитон не такой мужик, чтобы что-то делать потихоньку.
– А может они хотели тайком в свадебное путешествие отправиться…, – настаивал на своём захмелевший Илья.
– Они бы отправились, но не тайком, – хлопнул широченной ладонью по столу Григорий. – Понятно, тебе, мареман? Они бы… туда… отправились бы… ик, – доверительно икнул здоровяк, – просто… ик… взяли бы и отправились…
Чтобы расшевелить заболтавшихся мужиков, девчонки попросили поставить Талькова “Чистые пруды” и объявили это белым танцем. Руфина вытащила из-за стола заметно пошатывающегося Илью. Он с трудом повёл её, еле удержался на ногах, вцепился ей в талию. Девушка улыбалась.
– И как там, на флоте? – с придыханием спросила девушка.
– На флоте? Хорошо…
– И чего ты расскажешь после трех лет службы, морячок?
– За пять минут не перескажешь.
– А есть чего пересказывать?
– Как не быть, конечно, есть.
– Так, может, встретимся и расскажешь?
– Конечно, давай… встретимся.
– Ты всё там же живёшь у мамы в Иванково?
– Да, второй дом от площади, сразу за домом Дины.
Музыка закончилась. Лёгкая улыбка промелькнула на губах девушки, Руфина понизила голос: – Как раз насчёт неё я хотела тебе кое-что сказать.
– Что?
– Подожди, Ильюшенька, всему своё время. Я к тебе заеду, и обо всём поговорим. Спокойно.
– Хорошо, заезжай, знаешь, где живу.
Матрос сел за стол. Кто-то поставил Владимира Преснякова.
…Я не ангел, я не бес, я усталый странник,
Я вернулся, я воскрес и в дом твой постучал.
Ты открыла очи мне сонным утром ранним.
Прислонился я к стене и шёпотом сказал: …
Стало почему-то грустно, что-то давило за грудиной. Или это была водка?
На какой собачий мне всё это нужно теперь? Теперь, когда ничего невозможно изменить? Написала, и написала.
Песня продолжалась:
“…Дай мне с дороги вдоволь напиться.
Чистой водицы, дай мне, дай.
Ты расскажи мне про счастье былое,
И уложи спать рядом с собою…”
Настроение испортилось. Ощущение пустоты и бесполезности не оставляло. В наполненной едой и питьём жизни стало чего-то не хватать. Но чего?
“…Годы странствий и разлук нас с тобой венчали.
Я к тебе сквозь тысячу вьюг пришёл в конце пути.
Сколько ты пережила горя и печали,
Не таи на сердце зла и путника прости”…
Песня закончилась. Казалось, что матрос потерял, что-то очень важное, казалось, что что-то ушло навек, чтобы никогда больше не вернуться.
И ещё эта дурацкая тяжесть за грудиной. Нет, это была не боль, но что-то давало о себе знать чувством тяжести, жжения, напряжения. Невидимый ранее воздух не втекал свободно, как раньше, в грудь. А внезапно превратился в концентрированную жидкость, за вдыхание каждого грамма которой надо было прилагать усилия.
Матрос плеснул себе ещё водки.
Поставили “Московского гуляку”.
Илья вбросил в себя водку, подцепил на вилку корейской моркови, пошатываясь подошёл к Дине.
– Потанцуем?
Девушка поднялась из-за стола. Матрос старался не наступать девушки на ноги: – Дин, а Дин!
–Да, Илья.
–А я по морям-океанам ходил.
–Я знаю, Илья.
–Я по всем семи морям прошёл…
– Правда?
– И по трём океанам…, – матрос с трудом сдержался, чтоб не икнуть.
– Значит, можно сказать, что ты мир повидал.
– Можно так сказать про старшего матроса Куваева.
– А чего так серьёзно?
– Не знаю, Дин, наверное, пока я плавал, я пропустил чего-то.
– О чем это ты?