Николай Барков – Голос из Ада. Роман из библиотеки теней (страница 6)

С бутылью в руках, он вернулся к гаражу. Плеснул керосином в замок, резкий запах поплыл в воздухе, из замка маслянистыми струйками засочилась ржавчина.

Пару минут Илья ждал, глядя на уныло блестящие струйки. Потом попробовал ещё раз провернуть ключ в замке.

“К-к-р-р-ии”, холодный ключ, наконец-то, провернулся в замке, дверь штакетника была открыта.

С дверью гаража больших проблем не возникло, отец ещё в давние времена навесил над замком большой кусок резиновой покрышки, который защищал его от дождя и снега. Для порядка Илья плеснул керосином в замок. Подождал. Замок подался.

“И-и-и”, обе створки гаража со скрипом распахнулись. Пахнуло маслом и сыростью. В тусклом ноябрьском свете в глубине гаража угадывались очертания когда-то зелёного “Газика” с металлической крышей. Теперь о его цвете можно было только догадываться. В полумраке и под слоем пыли – это была просто бесформенная серая масса с расплывчатыми очертаниями, теряющимися в черной глубине гаража.

Кто же тогда знал, что всё так получится?

“Газик” отца, как его называли в семье, а точнее ГАЗ-69 Т-3, был выпущен в далеком 1971 году в совсем не героической версии – подметалки, и был приписан к районному отделению милиции, где частенько бывал отец в бытность свою участковым. В те времена у отца были очень хорошие отношения с начальником отделения милиции подполковником милиции Иваном Сергеевичем Трусовым. Подполковник Трусов ценил и уважал работу Макара Куваева, который работал участковым в деревнях Иванково, Мизейкино и на “Птичке”. После того как “Газик” закончил свою службу, его списали и предназначили на сдачу в металлолом. Вот тогда подполковник Трусов и предложил его отцу в качестве поощрения. Как одному из лучших участковых района. А чтобы подстраховаться, были выписаны соответствующие квитанции, и с отца в казну удержали определённую, отнюдь не символическую сумму. Но сделано это было специально, чтобы избежать в дальнейшем любых недоразумений. Как в воду глядели!

Илья открыл дверь машины, медленно поднялся в кабину, холод кресла проник сквозь джинсы. Матрос захлопнул дверь. Прислушался. Внутри кабины воздух сохранял ночной холод, изо рта шёл пар. Пахло бензином, старой резиной и прогнившими досками. Пальцы несколько раз пробежались по холодным бугристостям задней части черного руля.

Как счастлив и горд был отец в то время! Специально для “Газика” хозяйственный Макар Куваев пристроил к дому гараж и уже в гараже, он убрал задние широкие колеса у подметалки и заменил их на нормальные. Для лучшей плавности хода отец заменил пакеты рессор, а отсутствующий пол заменил листом фанеры. Поменять проводку, заварить кузов и крылья, поменять выхлопную систему, наладить тормоза, прошприцевать кузов не составило большой проблемы для хозяйственного Макара. Проблемы начались позже.

Илья медленно вышел из машины, открыл капот. Взгляд упёрся в потемневший мотор.

В 1982 году, когда умер Лёнька, его заменили кагебешником. Начались проверки, инспекции, ревизии. Когда наверху узнали, что предназначенный к списанию “Газик” попал в частные руки, то, чтобы избежать возможного административного порицания просто попёрли из органов Макара Куваева. Никто даже не потрудился посмотреть на квитанции.

У мотора всё было на месте, не хватало только аккумулятора.

Где же он?

Илья зашёл за “Газик”, туда, где невидимые для постороннего глаза, находились полки. Там отец хранил запчасти. Илья боком пролез за машину, раскрытые веером пальцы шарили по полутемным полкам.

Для отца – это было начало конца. Жизнерадостный оптимист превратился в желчного пессимиста. Хозяйственность отца закончилась.

Тебя бы ни за что так пнули, ты бы ещё не так обиделся бы!

И самое главное, что умеренно выпивавший раньше отец начал пить всё больше и больше.

На полках было свалено много всяких винтиков, болтиков, ключей, отвёрток, штангенциркулей, старых свечей зажигания, шлангов, гвоздей, шурупов. Аккумулятора нигде не было.

Куда ещё можно засунуть аккумулятор?

Илья вылез из-за машины и снова подошёл к открытому рту капота. Раскрытый зев машины чернел в полумраке гаража. Словно, хотел кого-то заглотить. В черноту отверстия молча, смотрел матрос.

Сначала он пил от тоски. Потом – чтобы расслабиться. Потом – по привычке. Или Бог ещё знает почему. И, в конце концов, он пил, потому что уже не мог не пить. Никакие разговоры, увещевания и внушения не помогали. Гипноз, “торпеды”, поездки к знахаркам стараниями матери и взывания к Богу эффекта не оказали. Отец пил, потому что хотел пить.

Нет, он не пил, он просто медленно делал то, на что быстро не решался – он убивал себя.

Ну, где же этот чёртов аккумулятор?

Илья снова полез за машину.

Самая нижняя полка, которую он ещё не проверил, была заставлена большим куском фанеры. Таким большим, что, для того, чтобы её отодвинуть, нужно было хоть чуть-чуть выпихнуть машину из гаража.

А разве ты себя сейчас не убиваешь из-за бабы, которая тебя бросила и даже не удосужилась написать об этом?

Кто додумался впереть эту фанеру сюда?

Илья быстро подскочил, мысок чёрного ботинка саданул по покрытой пылью фанере.

“Кри-и-и”, хрустнула, но выдержала фанера.

Матрос подскочил, уперся двумя руками в заднюю дверь “Газика”.

“Так! Так! Так!” – в ярости долбил Илья пяткой.

Фанера сломалась. Матрос наступил на ставшее покорным дерево, сложил его пополам, отодвинул. Внизу стоял покрытый слоем пыли и паутины аккумулятор.

А что ещё делать человеку, которого выбросили на помойку, как собаку?

Илья с усилием выволок тяжёлый блок аккумулятора на некрашеные доски пола перед машиной. В гараже царил полумрак. Матрос поднял взгляд – у открытых ворот света было больше.

Он дотащил аккумулятор до самой двери, почти на улице осмотрел свинцовые контакты. Потрогал – они не шатались. Отвинтил пластмассовые пробки, посмотрел внутрь, стараясь определить уровень воды. Но ничего не увидел.

Тогда он вернулся в гараж, поискал среди разбросанного хлама на полках, и нашёл небольшую канистрочку. Такую, какую обычно используют для дистиллированной воды. Отвинтил крышку, понюхал. Похоже, это была вода. Матрос долил воды до уровня, завинтил крышечки.

Теперь бы было неплохо его зарядить!

Матрос опять подошёл к полкам, наощупь нашёл какие-то спутанные провода. Выволок это богатство поближе к свету. Ему удалось быстро распутать провода, над полками отец приспособил две розетки. И через минуту аккумулятор уже был поставлен на зарядку. Илья встал перед машиной, чуть сбоку.

А что ещё он мог сделать с этой списанной тачкой? И не подаренной, а купленной, между прочим, на свои кровные? На помойку что ли её выбрасывать?

Илья подошёл к выходу из гаража. С улицы во мраке гаража было ничего не видно. Лишь красный глазок заряжающего устройства тревожно светился в темноте.

День еле-еле дополз до конца. Без пяти семь матрос уже стоял у калитки дома. К полвосьмого к дому Ильи подкатила новенькая чёрная БМВ “пятёрка”. Два коротких сигнала, но Илья не прореагировал. Пока Григорий лично не вышел из машины, матрос не обращал на его гудки никакого внимания.

– Ты чо? Оглох что ли, мареман! – огромная ручища Григория гостеприимно распахнула переднюю дверь пассажира. – Гони сюда!

– Твоя? – растерянность сменилась восхищением.

– Моя.

– Слушай, неплохо.

– Я знаю, брат, что неплохо. Как говорится, лучше быть здоровым и богатым, чем больным и бедным.

– И почем тебе такая красота вышла?

Григорий усмехнулся и промолчал. Потом он добавил: – Давай не будем о больном?

– Давай, – Илья погрустнел.

Похрустывая на мелких камешках, Григорий осторожно развернул машину, “пятёрка” рванула через Калинов мост вверх по холму. Через три минуты друзья уже подъехали к Дому Культуры “Птички”, но не остановилась возле него, а проехали чуть дальше – туда, где раньше была общепитовская столовая. Сейчас столовая исчезла, на её месте было кооперативное кафе. Прежние огромные стекла заменили на небольшие стеклопакеты, безликим раньше бетонным ступеням уют придавали резные поручни из жжёного дерева.

Григорий заглушил машину, друзья вышли. На площадке перед кафе уже стояли другие машины. Все новенькие.

– Народ уже подтянулся, – подмигнул Григорий.

А что он мог тогда сделать? Что ему нужно было делать? Даже если этой гребанной квитанции у него никто не спросил? Если списали в архив, и даже не выслушали? Ты-то вот тоже носишься с ней, как дурень с писанной торбой, а она, между прочим, тебя бросила!

В бывшей столовой общепита прямо за новыми дверями тёмного дерева выложили кирпичную полуарку, за которой виднелась стойка бара. Высокие хромированные стульчики с небольшими сиденьями, хромированные подножки для ног, импортная стереосистема с негромкой музыкой. За стойкой сновали бармены в белых рубашках и чёрных пиджаках.

– Слушай, это что? Это же было общепитом? – не смог скрыть удивления Илья.

– Было, да сплыло. Теперь это наше.

– Чьё наше? В смысле твоё?

– Не моё, но наше, – хмыкнул Григорий ничего не понимающему другу, – кроме меня есть ещё тут пара хозяев, вот и обустраиваем.

– Красотища!

– Дa ты проходи, не стесняйся, – огромная ладонь похлопала матроса по спине.

Илья прошёл через ещё одну полуарку туда, где теперь располагался небольшой зал. Девять богато сервированных столиков были распределены в три ряда. В дальнем углу от входа возвышалась небольшая сцена, с установленной на ней музыкальной аппаратурой. Огромные колонки, импортные музыкальные инструменты, музыканты о чём-то тихо переговаривающиеся.