Николай Барков – Голос из Ада. Роман из библиотеки теней (страница 5)

Тонкие пальцы перевернули последнюю страницу тетради, ту, где заканчивались математические расчёты.

– Неужели всё повторится сначала? – взгляд остановился на чистых листах.

– Рождение великого принца, – граф опять подошёл к окну. На улице уже совсем стемнело. Его Превосходительство смотрел в абсолютную черноту окна. Не было видно ничего. Ни Луны, ни звёзд, ни неба. Даже силуэты деревьев растворились в чернильном мраке, который, казалось, покрыл собой все живые существа, обитающие в этом мире. – Рождение великого принца, – шептал Брюс. – Рождение великого принца…

Волевая складка между бровями смягчилась.

– Подожди, не паникуй, старый солдат. Если Всевышний даёт мне эту возможность, значит, он хочет, чтобы я не повторил прежних ошибок, – граф повернулся к столу, обе ладони упёрлись в полированную поверхность, взгляд скользнул по раскрытой тетради: “Весна обещается приятная и благополучная для всех земных плодов в начале, с обильным цветением. Лето сырое и растениям не полезное. Осень поздняя и студеная. Зима протяжная, морозная. Простой народ много от того потерпит, всякий хлеб будет дорог, с барышом будут те, кои удержат его до зимы на продажу, потому что летом непрестанные дожди не дадут собрать; осенью будет стоять худая погода и не даст созреть винограду и плодам; в конце января оттепель и великое наводнение во многих местах причинят вред. В социальной жизни предсказывается “удивительное некоторое изобретение” и счастливая битва”…

Граф пробормотал: – Счастливая битва? Как знать для какой стороны эта битва будет счастливой? Ведь если для одной стороны эта битва будет счастливой, то для другой она естественно будет несчастливой.”

Ладони хлопнули по столу: – Да, я слишком доверился расчетам и забыл про жизнь! Я должен был до него достучаться, даже если он мне и не поверил! И если он не захотел меня слушать, я должен был кричать!!! Именно поэтому, я не смог защитить Петра от убийцы Меньшикова и его любовницы Екатерины! Но в этот раз, я не допущу, чтобы меня не услышали!!! Я больше не допущу ненужных смертей! И те, кто меня должны будут услышать, меня услышат!”.

Мягко потрескивали берёзовые поленья в камине под вой ветра за окном. Причудливые тени плясали по барельефам колонн, резные кресла, казалось, двигались в неверном свете. На широкой трубе камина виднелся щит, поддерживаемый красным львом и белым единорогом.

3. ВСТРЕЧА МОРЯКА

Смерть Ирины поменяла планы Ильи. Теперь он не мог спросить у нее, зачем она написала это письмо. И почему она просила Илью вернуться. Теперь всё казалось ненужным. Матрос хотел перелистнуть ещё один лист календаря, забыть обо всём и зажить новой гражданской жизнью. Но матрос не мог.

Неожиданная смерть Ирины не только не добавила ясности, наоборот, она спутала всё в один огромный клубок, где Илья никак не мог найти свободный конец, за который ухватиться. К еле различимому шёпоту в ушах матроса – как будто какой-то женский голос плакал и оправдывался перед несколькими мужскими голосами – теперь прибавился взгляд, который упрямо смотрел на матроса прямо из глубин его собственной памяти. И именно этот взгляд не позволял всё забыть, как будто здесь ничего не произошло.

Ситуация казалась Илье безвыходной. Матрос, привыкший к активным действиям, не знал что делать. Он чувствовал, что его состояние походило на бессмысленное бодание неизвестно с чем, и чем больше Илья старался убедить себя в невозможности расследования странных обстоятельств, которые подтолкнули Ирину к написанию письма, тем больше ему хотелось знать обстоятельства её смерти. Он почему-то был почти уверен, что странное письмо и самоубийство Ирины были звеньями одной цепочки. Если бы он мог узнать, почему она его написала, тогда бы он приблизился к разгадке её самоубийства.

Но спросить было не у кого. Все знакомые, соседки, мать и все те, у кого спрашивал Илья как один повторяли, что Ирина повесилась. Да, ситуация действительно была шваховая, потому что похоже, что единственная, кто мог прояснить ситуацию, была мертва. Илья приказывал голове забыть про письмо, но сердце не соглашалось – матрос чувствовал, что надо было что-то делать. Но что?

Возможность забыть виделась в работе. В нормальной работе, которая могла бы наполнить клеточки молодого тела желанной усталостью. Тем более, что листопад уже прошёл, сад стоял пустой и неприглядный. Илья собирал опавшие листья, стаскивал их в кучи. После этого он обрабатывал почву в приствольных кругах раствором мочевины против яблочной парши. Он делал это день за днём, но того, что он так искал не было. Не было желанной усталости, не было спокойного сна, не было радости. Не радовал ни дембиль, ни то, что он, наконец, вернулся домой, ни мамина еда. Ничто не радовало. Таким образом, прошла неделя.

2 ноября была суббота. Морозы крепчали, иногда температура снижалась до минус десяти. В ночь лег зернистый снежок. С утра, по обыкновению, Илья копался в саду позади дома. Он снёс потяжелевшие от влаги снега листья в большие копны, вложил газету и тщетно пытался развести костёр. Влажные листья дымили, но гореть категорически не соглашались. Едкий дым наполнял предзимний воздух. Покрасневшие от холода пальцы не чувствовали спичек, ломали их тонкие тельца, не могли защитить от холодных порывов ледяного ветра.

Углубившись в разведение костра, Илья не услышал звуки подъехавшей дому машины, стук в двери и приветствия матери. Он лишь скаканул как ужаленный, когда тихо сзади к нему подкрался здоровенный бугай и радостно заорал в самое ухо: – Товарищ мареман!!! Разрешите поприветствовать!!!

Илья приземлился на мыски, нервно повернулся прыжком, стараясь успокоить скачущее сердце. Перед ним с широко раскрытыми объятиями стоял друга детства Гришка Рыдов. Над широченной от уха до уха довольной улыбкой светились голубые глаза. Гришка был на полголовы выше далеко не низкого Ильи. Широкое лицо, квадратная челюсть, голова, которая, казалось растёт прямо из плеч, настолько широка была его налитая венами шея. И вообще, Григорий Рыдов был весь какой-то не широкий, а широченный. Наверное, сказывалось тяжелоатлетическое спортивное прошлое. До того, как его призвали в армию в 83 году, он был неоднократным чемпионом Москвы и области по тяжелой атлетике. До того, как он вернулся в 85, уже уволили из органов отца Ильи и сам Илья поступил на филфак. Поэтому с тех пор виделись они нечасто – всё больше во время сессий или каникул, когда Илья приезжал домой из Москвы. А в 88 призвали в морфлот и Илью.

– Гришка! Ты чо? – матрос шумно выдохнул. – Так и заикой можно стать. Ну, здорово! Рука Ильи утонула в мозолистой от частого контакта с грифом штанги огромной ладони друга.

– А чего так скромно? – друг-динозавр сгрёб матроса в охапку, спина загудела от дружеского похлопывания. – Ну, ты прям, как будто впервые замужем! – мял в объятиях Гришка. – Или всё ещё в себя не пришёл? – улыбающийся Гришка Рыдов выпустил матроса из объятий.

– Прихожу потихоньку, – Илья опустил взгляд на еле дымящуюся копну листьев. – Да вот и матери по хозяйству помогаю, чтобы от проблем голову проветрить.

– Какие такие проблемы? У кого проблемы? – брызнул смехом гигант. – У тебя проблемы? Я тебе подскажу решение для всех проблем вот так – нах все проблемы! Сейчас какое твоё дело?! Пей да гуляй, то, что за эти три года не догулял!

– Да какое там “гуляй”, голова другим занята…, – махнул рукой куда-то в сторону матрос.

– Это ты о чём? Чем у дембеля голова может быть занята?

– Не знаю.

– Чего-то ты какой-то хмурый. Или кто на флоте был, тот в цирке не смеётся? – гоготнул Григорий. – Ты это брось нах, сейчас надо не проблемами башку забивать, а с друзьями веселиться. Поэтому…, – гигант сделал многозначительную паузу, – … мы с друганами решились скинуться на твою встречу. Так, что милости просим. Там все наши будут!

– Какая встреча, Гриш…? – медленно поднял взгляд на гиганта матрос.

– Ладно, не кисни! Нормальная встреча. У тебя отцовский “Газик” ещё жив? Хотя это неважно – я за тобой сам заеду! К семи! – Григорий ещё раз сдавил друга в объятиях и уехал.

Со всеми проблемами, Илья совсем забыл про отцовский “Газик”. Он плюнул на дымящуюся копну листьев и пошёл обедать. А потом он решил пойти посмотреть, что сталось с отцовым “Газиком” за время его отсутствия.

Температура на улице поднялась, было почти под ноль градусов. Порывы ветра гнали неуютные облака по хмурому небу. Старый, обитый жестью гараж был пристроен с левой стороны дома. Чтобы попасть в гараж, нужно было с улицы открыть штакетник забора.

Илья вышел из калитки дома, повернул к гаражу, старый ключи заскрипел в проржавевшем замке. Но усилия матроса были тщетны – замок штакетника не давал ключу провернуться и не отпускал заржавленную цепь. Нервные пальцы тщетно пытались провернуть ключ, стучали по замку, трясли цепь.

“На сухую не хочешь – сейчас мы тебя смажем”.

Матрос вернулся в дом, повернул налево и попал в мастерскую отца. Здесь ничего не изменилось по сравнению со старыми временами – пыль, паутина и запах запустения. Илья разгрёб какие-то старые банки, сдвинул табуретку, передвинул старый ящик из-под яблок. Наконец, под столом он увидел запылённую снаружи бутыль с керосином, заткнутую старой тряпкой.