Николай Барков – Голос из Ада. Роман из библиотеки теней (страница 17)
– Почему ты это спрашиваешь? Я никогда об этом не слышал.
– Я спрашиваю об этом, потому что… – что-то остановило Илью.
В самом деле, не думаешь ли ты начать объяснять то, что ты видел на похоронах нормальным людям? Хочешь, чтоб тебя прям отсюда увезли в психушку?
Матрос закончил фразу первым попавшимся в голову объяснением: – Просто в голову пришло.
– Ты, знаешь, отдохнул бы, что ли, – глаза Дмитрия Захаровича настороженно блестели в почти полной темноте кабинета. – Съездил бы куда, отвлёкся. А то я вижу, что ты переутомился со всем этим делом. Приехал, а тут такое… Любимая девушка…
– Она мне уже не любимая…
– Понимаю, понимаю.
– А вот если всё-таки чисто гипотетически предположить, что покойник на похоронах открывает глаза, то, как бы Вы это объяснили?
– Только твоим нервным состоянием.
– Послушайте, Дмитрий Захарович, но в том момент я был абсолютно спокоен.
– Илья, послушай: покойники не движутся, не ходят, не машут руками, или ногами, не открывают глаз и никому не подмигивают, в этом можешь быть уверен. Ведь покойники – уже не люди…
Илья шумно потянул воздух ноздрями.
– …Чтобы закончить с этой темой, хочу сказать тебе последнее. Мы провели гистологическое исследование борозды, а также гистохимическое исследование для выявления активности различных ферментов. Так вот, Илья, вывод однозначен: Ирина повесилась.
На этом разговор закончился. Душевный Дмитрий Захарович спустился вместе с матросом в вестибюль, где они распрощались. Женщины в чёрном уже не было. Там в это время не было никого. Матрос постарался успокоиться, убеждая сам себя, что выйдя на улицу из этого зловещего здания, наполненного неприятными запахами, он почувствует себя лучше. И самое главное, сможет принять такое логичное объяснение судмедэксперта.
Но даже и на холодном воздухе улицы, облегчения на душе не наступало. Сердце уже не билось, и запаха тоже не чувствовалось. Но состояние внутреннего напряжения не проходило. Илья подставил лицо холодному ветру, где-то высоко на темном небе плыли тяжёлые тучи. Матрос хотел верить словам Дмитрия Захаровича Пехлеванова. Нет, он не просто хотел, он страстно желал. Но что-то в груди жало, щемило и ныло, не позволяя так принимать эти объяснения. Которые казались такими логичными. И такими простыми. Перед которыми, вся сложность его заумстований по этому поводу казалась чересчур вычурной. Но ему казалось, что, приняв эти объяснения, он изменит памяти умершей. И самому себе.
Илья обнюхал руки, одежду, завёл машину. Он ехал, не спеша, по почти безлюдному шоссе, внимательно прокручивая в голове детали разговора.
Ей только надо было подпрыгнуть всего чуть-чуть.
Да, подпрыгнуть. Всего на несколько сантиметров.
Ну и что? Могла она и подтянуться. Она ведь не инвалид первой группы.
А когда ты видел её в последний раз? Ещё до Морфлота? Почему ты априори исключаешь возможность того, что она за это время похудела?
Неспешно бежала машина, неспешно поднимались из глубин памяти детали разговора с Дмитрием Захаровичем. Илья прокручивал их в голове сотни, нет, тысячи раз. На каждый аргумент Пахлеванова внутренний голос выдавал контраргумент, на который Илья старался дать ответ в соответствии с логикой судмедэксперта.
Матрос сам не заметил, как доехал до родных мест. “Газик”, сверкнув фарами, свернул на бетонку. Вокруг тянулись мрачные ночные леса. Отважно распарывая мрак ночи точками жёлтых фар, “Газик” проехал Мосейково, бетонка осветилась фонарями, за окном замелькали жёлтые окошки домов “Птички”.
На светлой дороге, после того, как мрак леса остался позади, Илья уже знал, что будет делать. Вернее, что он не будет делать ничего. Потому что судмедэксперт, был прав – это было банальное самоубийство.
Через несколько минут “Газик” шинами зашуршал по гравию, матрос подъехал к гаражу. С ржавым скрипом растворились обитые железом двери. Усталый Илья уже хотел загнать машину, как заметил, что в кромешной черноте светится зловещий красный глаз.
Одним прыжком матрос подскочил к зарядному устройству, сильные пальцы выдрали шнур из розетки, его трясло от непонятной злобы.
Илья был уверен, что это мать оставила зарядное устройство включённым. Потому что он точно помнил, как отключил его от сети, перед тем, как поехать в Солнцеград.
Пальцы впились в холодный эбонит зарядного устройство, матрос в слепящей ярости швырнул его куда-то в непроглядную темноту гаража. В глубине загрохотало, с полок посыпались крышки от банок. Потом всё стихло.
Матрос загнал “Газик” в гараж, пинком закрыл двери гаража. Рука не болела. Впрочем, матрос уже давно про неё забыл.
7. РАЗГОВОР С ДИНОЙ
В ночь слегка подморозило. Деревья за окном стояли радостно-белыми. Может быть, поэтому, проснулся старший матрос в бодром состоянии. Мать хлопотала на кухне, звенели кастрюли, вкусно пахло куриной лапшой.
Когда Илья появился на кухне, мать улыбнулась: – Хорошо отдохнул, сынок? Садись, позавтракай. Хочешь яишенки?
Матрос хотел яишенки. А ещё он хотел копчёной колбаски с белым хлебом. Он и от варёной колбаски не отказался. Ни от сыра. Ни от всего того, что ему предлагала мать. Потому что на отсутствие аппетита матрос не жаловался никогда. А тем более в такой замечательный день.
Проглотив завтрак, Илья блаженно потягивал горячий сладкий чай. Мать спросила: – Ну и что ты думаешь?
– Вкусно.
Пожилая женщина улыбнулась: – Я не об этом. Что ты думаешь делать с твоей жизнью?
– В смысле?
– Когда ты думаешь возвращаться к нормальной жизни?
– Мама, я на гражданке, следовательно, я нормален.
– Илья, ну зачем ты себя так мучаешь? Почему ты не хочешь принять вещи такими, какие они есть?
– Похоже, что тут я не один такой, – матрос блеснул глазами: – Похоже, что нас двое. Ведь ты тоже была у Пахлеванова.
Мать выдержала взгляд: – Дмитрий Захарович тебе объяснил, что в этой ситуации ничего странного нет? Зачем, сынок, ты себя так изводишь? Оставь всё это, отпусти, дай уйти. Зачем ты себя мучишь, Илюша? Ведь она же тебя бросила! Не ты её, а она тебя. Она тебя не дождалась. Где твоя мужская гордость? Почему ты не хочешь её забыть? Она ведь ушла к Харитону.
– Мама! Я её не люблю. Давно.
– Илюша, в жизни не такое бывает. Но настоящий мужчина должен найти в себе силы всё выстоять. Перебори себя раз и навсегда. Прикажи себе.
– Мам, ну послушай, сказал же тебе, что я её уже разлюбил.
– Возвращайся к нормальной жизни, сынок. Что было, то было и быльём поросло.
– А я не спорю, – улыбнулся матрос. – Помнишь, как у Ильфа и Петрова? Банкет продолжается, господа присяжные заседатели. Но вот ты ведь тоже к Пахлеванову ездила. Значит, тоже подозревала что-то. Да и сейчас тоже, постоянно оставляешь включённым зарядное устройство.
Мать остановила взгляд на переносице матроса: – Жизнь – это не потом, жизнь – это сейчас. Возвращайся, Илья. И вышла с кухни.
Илья, молча, допил чай.
Матрос посмотрел в пустую чашку. Налил ещё чаю, добавил сахару, губы обожгла горячая сладость крепкозаваренного чая.
Старший матрос отставил на край стола пустую чашку.
Матрос вышел на улицу, длинные пальцы достали сигарету, по воздуху поплыл дымок. Взгляд упёрся в стену гаража.
Захотелось тотчас же зайти в гараж, но Илья сдержал себя.
Илья вбежал в дом, нашёл бобинный магнитофон “Комета-212М-стерео”, купленный отцом в далёком январе 1982 года за 350 руб. Тогда, когда отец ещё был жив и ничего не подозревал об ожидающих его неприятностях. Тогда, когда жизнь казалась такой простой и счастливой. Живи, честно выполняй твою работу и наслаждайся результатами трудов. Да. Если бы на самом деле, всё было так просто!
Илья сразу же полюбил этот магнитофон. Внешний вид, особенно, когда бобины вращались был просто кайф! Бобинные магнитофоны! В них чувствовалась сила! В них ощущалась мощь! У многих пацанов тогда уже были кассетные магнитофоны, и они в лицо смеялись над “Кометой” Ильи. А для него сразу стали важными лишь бобины, бобины и только бобины! Ведь ленту можно было трогать руками, размотать её, а потом часами наматывать обратно. А звучание? Разве могло с ним сравниться звук несерьёзного подобия бобин – жалких аудиокассет? Да ни когда в жизни! Мягкий звук с частотой от 20 до 31000 герц. Это был не просто звук, это было дыхание…