Николай Барков – Голос из Ада. Роман из библиотеки теней (страница 16)

– Но, хоть какие-то сомнения у Вас возникли? В том, что её могли повесить? – настаивал матрос.

Судмедэксперт внимательно следил за какой-то только ему видной точкой за окном: – Предположим, что её убили в одном месте и подвесили в другом. Тогда должны быть следы волочения. Но ничего этого при осмотре места происшествия выявлено не было…

Илья слушал, сердце почему-то билось всё сильнее и сильнее, хотя здесь, на втором этаже, запаха смерти не чувствовалось. Только слабый запах формалина из банок с органами, да от пожелтевших от времени костей скелета.

– …Если бы её удавили сначала, а потом подвесили, то тогда я бы это увидел по характеристикам странгуляционной петли. Знаешь, когда душат петлёй странгуляционная борозда намного ровнее, чем при повешении, и идёт горизонтально по середине шеи. У неё, – судебный врач резко обернулся на Илью, – ничего этого не было.

Илья ощущал лишь непонятное, ничем не объяснимое сердцебиение, смешанное с чувством тошноты.

Дмитрий Захарович отошёл от окна, сел на стул: – Знаешь, Илья, я давно работаю в Солнцеграде. Может быть, это слишком мирный город, по сравнению с другими. Я не знаю. Но, … – спокойный взгляд упёрся в лицо матроса – …у нас здесь в основном из убийств попадается либо бытовая поножовщина, либо причинение смерти по неосторожности в ходе мордобоя. Огнестрелы бывают очень редко. Да и то, когда “дедушка Ваня” берет старенькую берданку и стреляет в собутыльника. В общем, непрофессиональные убийства.

– А если допустить, что её убили бандиты? – Илья ерзал на стуле.

– Тоже не проходит. В криминальной среде, “пацаны” либо закапывают такие трупы, и к нам они попадают лет эдак через 5-10, либо убивают “правильно”. Не только судмедэксперты знают, как это делать, – Пахлеванов еле слышно хмыкнул. – Ну, или на худой конец, они накачивают свои жертвы алкоголем, чтобы они сами в петлю от депрессии полезли. Для твоего сведения, у Ирины…, – Дмитрий Захарович посмотрел на Илью, – токсикологический анализ вообще не выявил алкоголя в крови. Что означает, что в момент самоубийства она была как стеклышко. Внезапно Дмитрий Захарович сменил монотонный ритм речи на быструю скороговорку, которую, однако, не закончил и оборвал свою речь на полуслове: – Неужели ты её по-прежнему…

Ответа не последовало. Лишь угрюмый взгляд исподлобья.

Слегка смущённый Пахлеванов постарался вернуться к монотоному ритму, но это у него не получилось: – Да, да, понимаю. Это сейчас неважно. Так вот, чтобы окончательно убить всяческие сомнения, мы провели гистологическую экспертизу прижизненности. Ты понимаешь, что это такое? Взгляд упёрся в матроса.

Сам не зная почему, Илья утвердительно кивнул головой. Хотя он первый раз в жизни слышал про это.

Дмитрий Захарович воодушевился, опять заговорил скороговоркой, почему-то пряча глаза от матроса: – Так вот, к признакам прижизненности борозды можно отнести, во-первых, кровоизлияния в слои кожи в промежуточном валике, – судмедэксперт встал со стула и ходил по кабинету. – Для этого мы исследуем лоскуты кожи шеи с помощью стереоскопического микроскопа. Мы провели это исследование. Во-вторых, кровоизлияния в подкожной клетчатке и мышцах шеи, в местах прикрепления мышц к ключице и грудине. Я лично уточнил, что они там присутствовали…

Из глубин подсознания матроса всплыл образ смиренно сидящей в вестибюле женщины в чёрном, он совсем ни к месту спросил: – А моего отца… Он тоже…– выставленный указательный палец описал круг в пространстве – …здесь был…?

Пахлеванов без эмоций ответил: – Нет, твоего отца я не вскрывал. Ведь мы с ним были друзья, ты помнишь? И у меня имеется профессиональная этика.

Илья смутился: – Извините, Дмитрий Захарович, что я Вас перебил. Не знаю, даже почему я Вас об этом расспрашиваю.

Заметив смущение матроса, Дмитрий Захарович постарался улыбнуться: – Извини, что лезу не в моё дело, но мне кажется, что ты должен вернуться в реальный мир, понимаешь?

– Дмитрий Захарович, не понимаю. А где, по-вашему, я живу?

Дмитрий Захарович слегка запнулся: – Я говорю о том, что ты должен забыть о твоей любви к этой девушке. Она тебя оставила и вышла замуж за другого. За этого, как его? Морщина между бровей у судмедэксперта стала глубже. Он щёлкнул пальцами правой руки: – За Харитона!

Илья, не зная почему, вдруг спросил: – А вы были у них на свадьбе?

– Что ты хочешь этим сказать?

– Говорят, что у них не было никакой свадьбы.

– Послушай, Илья, было, не былo, это не суть важно. Даже если у них не было свадьбы, то они всё равно жили вместе. То есть они были муж и жена. Пусть даже гражданские. А то, что было между тобой и этой девушкой, уже давно быльём поросло.

– Почему Вы так уверены?

Дмитрий Захарович еле заметно опустил глаза: – Илья, ты уже не маленький, и я не хочу давать тебе советов, как поступать в жизни. Но верь мне, – взгляд пробежал по ссутуленным плечам матроса, – за те три года, что ты нёс службу на Морфлоте, жизнь поменялась. Я говорю это я тебе к тому, что если ты ещё этого не заметил сам, то уже пора.

В руках матроса находился пустой стакан, через стеклянное дно, густо покрытое спитыми чаинками, Илья старался разглядеть пол.

Пахлеванов продолжал: – Ну, разлюбила она тебя? Ну, полюбила она этого Харитона? Что ж теперь? Не ты первый, не ты последний.

Взгляд матроса медленно оторвался от пустого стакана. В кабинет через окно лезли сумерки. Илья, чётко разделяя слова, медленно проговорил: – Дмитрий Захарович, я не люблю Ирину. Уже не люблю.

– Тем более не понимаю. Зачем тогда тебе это всё? Забудь. И займись обустройством твоей новой жизни.

– Мне бы этого очень хотелось, – твёрдо сказал матрос. – Но сначала я должен выяснить обстоятельства смерти Ирины. “Почему?” спросите вы, если любви не осталось? Не знаю. Может быть, из чувства справедливости? Может быть да, а может быть нет. А может быть, ещё почему-то. Сейчас я не могу вам точно сказать. Но я должен знать правду!

– Узнаю характер Макара. Он был такой же упёртый. Один в один. Но я боюсь тебя огорчить – выяснять тут нечего!

Илья поднялся со стула, чтобы уходить. Неизвестно почему, из груди с каким-то надрывом вырвался то ли стон, то ли крик: – И всё-таки, Дмитрий Захарович, неужели Вы в этом деле не заметили ничего странного?! Неужели, не было ничего такого, что привлекло Вашего внимания?! Ну, хоть что-то!!

В сумеречном кабинете взгляд Дмитрия Захаровича упёрся в лицо матроса. Прошло несколько секунд. Судмедэксперт покачал головой, раздался глубокий выдох: – Хорошо, – тихо сказал Дмитрий Захарович: – Было кое-что. Я не хотел тебе об этом говорить. Я щадил твою психику. Но раз ты так настаиваешь. Вот только мне придётся прибечь к профессиональной лексике… Выдержишь?

Матрос промолчал.

Судмедэксперт продолжал: – Вскрытие Ирины проводил я лично. Так вот, странность эта заключалась в том, что если у повешенных обычно можно на вскрытии видеть переломы хрящей гортани или подъязычной кости с кровоизлиянием в мягкие ткани, или кровоизлияния в лимфоузлы ниже странгуляции, или кровоизлияния в толщу кончика языка при прикусе его во время судорог, то, как правило, разрывы оболочек сонной артерии появляются только тогда, когда повешенный прыгает с высоты.

Илья слушал. Он внимательно следил за каждым словом. Они тяжёлыми ртутными каплями капали на мозг. Откуда-то из глубин желудка накатывали волны тошноты, забилось сердце. Но запаха смерти матрос не чувствовал. Или его скрывал другой запах? Запах формалина?

Дмитрий Захарович продолжал: – Когда у Ирины на вскрытии я обнаружил разрывы сонных оболочек, то, естественно, что это мне показалось странным. Поэтому я лично сам должен был всё промерить, сопоставить её рост, длину рук, высоту каблуков с высотой расположения удавки. Так вот, Илья, – судмедэксперт сделал паузу, – когда я сложил все эти цифры, я пришёл к выводу, что её в петлю никто не совал, а повесилась она сама. Только для этого ей надо было слегка подпрыгнуть и подтянуться на руках. Остальное довершила сила притяжения. Так что это всё хотя и странно, но вполне объяснимо.

– Ирка? Подпрыгнуть? Подтянуться? – выбросил воздух матрос. – Дмитрий Захарович, а если допустить…

– Никаких “если”, – перебил судмедэксперт. – Вот если бы она висела на десять, или даже пять сантиметров выше, тогда можно было бы сомневаться. Да что там пять, – вскочил со стула старый врач, – даже на один сантиметр! А так – нет. Я лично измерил и сопоставил всё, что можно было сопоставить: высоту расположения удавки, рост Ирины, высоту её туфель и длину её рук – ну нет тут сомнений в том, что она покончила жизнь самоубийством! Так вот, каждый раз, как я складывал все эти цифры, сумма выходила тютелька в тютельку. А перепроверил я всё это раз, наверное, сто. Поэтому я тебе как эксперт говорю, – давай считать эту тему закрытой.

Илья бросил взгляд через невидимое стекло на потемневшую улицу. Матрос делал усилие, чтобы поверить словам судмедэксперта. И он, может быть, поверил бы, если не эта постоянно накатывающая неизвестно откуда взявшаяся тошнота. Она отвлекала, не позволяла мозгу сконцентрироваться. Через окно неосвещённого кабинета было видно, как сильный ветер на улице двигал чёрными силуэтами веток. Подсвеченные призрачным жёлтым цветом уличных фонарей ветви двигались в окружении слегка сияющей ауры. Не зная зачем, матрос спросил: – Дмитрий Захарович, а могут умершие открывать глаза?