Николай Барков – Голос из Ада. Роман из библиотеки теней (страница 15)
Потом Дмитрий Захарович с силой провёл скальпелем за ушами трупа, с хрустом задрал окровавленный скальп на лицо. Остальное память сохранила хуже. Илья помнил, как появился какой-то санитар с круглой фрезой на окровавленной дрели и, распилив черепную крышку трупа, ударил по ней кулаком. С деревянным стуком кость запрыгала на гранитной поверхности стола. Если бы отец не удержал мальчика в своих объятиях, Илья обязательно бы потерял сознание и грохнулся на пол.
Уже дома, мама постирала всю одежду, которая была на нём в тот день. Илья сходил в баню, которую отец построил за домом. Но и потом, после бани, уже в другой одежде, Илье казалось, что запах смерти настолько въелся в него, что, казалось, его уже не удалить ничем. Лишь через несколько недель всё как-то само собой забылось. Чтобы всплыть из потаённых уголков памяти лишь сегодня.
За воспоминаниями, Илья не заметил, как “Газик” домчался до Солнцеграда, районного центра. Там на улице Фрунзе, за троллейбусным депо, стояло уже известное Илье двухэтажное здание морга. Здание дореволюционной постройки выходило на улицу лишь торцевой частью, где располагался вход для сотрудников милиции и судмедэкспертов. Вход там был по пропускам. Между длинным зданием морга и красной кирпичной стеной троллейбусного парка был второй вход. Туда подъезжали, как их называли в народе, “труповозки”. Там выдавали родственникам гробы с телами усопших. Третий вход, для граждан, располагался с противоположной от троллейбусного депо. Туда направился Илья.
Ещё с первого посещения, Илья помнил, что в подвалах морга хранили трупы, предназначенные для вскрытия. Там же располагались бассейны с формалином, где плавали части человеческого тела. Над подвалом, на первом этаже находились секционные залы, где проходили вскрытия и то место, где одевали и готовили для выдачи родственникам тела в гробах. Наконец, на втором этаже находились кабинеты судмедэкспертов. Также память мальчика почему-то зафиксировала на года, что в тот день Дмитрий Захарович сказал, что иногда ему приходилось вскрывать до 10 трупов ежедневно.
Илья зашёл в небольшой холл. Там сидело несколько человек. Илья прошёл к гардеробу и попросил Дмитрия Захаровича. Толстая гардеробщица, молча пробежалась по Илье взглядом, ничего не ответила, сняла чёрную трубку служебного телефона и сухо попросила: – Позовите, пожалуйста, Дмитрия Захаровича, его ждут. Повесила трубку и растворилась в темной глубине гардероба.
Илья помялся на месте, затем решил присесть на стулья холла. Взгляд упал на плачущую женщину средних лет. Чёрная косынка, распухшие от слёз серые глаза. Молодая женщина тоже в чёрном что-то тихо шептала, наверное, старалась её утешить. Также там были ещё какие-то тетки тоже в чёрном, они тихо перешёптывались. Мужчин среди них не было.
Ноздри матроса расширились, он бессознательно нюхал воздух. Запаха смерти здесь не чувствовалось.
Скрип пружины, дверь в глубине с табличкой “Служебный вход” раскрылась. На пороге стоял серьёзный Дмитрий Захарович Пахлеванов. Когда-то бывший белым, не первой свежести неглаженный халат, белая шапочка, круглые очки на полном красном лице шестидесятилетнего врача. Он почти не изменился с той поры, когда матрос его увидел первый раз. Лишь в волосах прибавилось седины.
– Илья! Ты?! – на лице судмедэксперта промелькнула улыбка, руки раскрылись для приветственного объятия.
Илья быстро подошёл, Дмитрий Захарович крепко обнял его, похлопал по спине: – Сколько лет, сколько зим! Вот уж не ожидал, так не ожидал!
– Да, уж, Дмитрий Захарович.
– Слушай, я очень сожалею, то, что произошло с твоим отцом. Да что же мы тут стоим, поднимемся ко мне в кабинет?
Перед тем как пройти в дверь, Илья почему-то оглянулся. Женщина в чёрном тихо раскачивала верхнюю часть туловища, словно в вечном отрицании, скомканный платочек у красных глаз, молоденькая девушка в чёрном всё также что-то тихо шептала ей. Илья с облегчением скрылся за дверями служебного входа.
Сразу за дверью, открывался короткий коридор, и потом ещё одна дверь. Пройдя её, Илья сразу почувствовал знакомый запах. Запах смерти. Хотя не такой сильный, каким он его помнил. И значительно перебиваемый другим запахом. Запахом “трупной заморозки”, как его называют в народе. А по-научному, запахом формалина.
Почему-то зачастило сердце. Откуда-то из глубины живота поднялась небольшая, но стойкая тошнота.
Двустворчатые белые двери налево, туда, где был секционный зал, были закрыты. Рядом стояли пустые металлические носилки на колёсах. Они предназначались для перевозки трупов. Сейчас на них никого – или правильнее сказать ничего? – не было. На второй этаж, рядом с грузовым лифтом, на котором поднимали трупы из подвала, вела старинная лесенка с деревянными поручнями на железных перилах, аляповато окрашенных светло зелёной краской, в тон двери лифта.
Они поднялись по сточенным временем ступеням на второй этаж, по длинному коридору подошли к высокой в полтора человеческих роста двери, выкрашенной серой масляной краской. Заскрипела прикрепленная наверху двери пружина, Дмитрий Захарович любезно пригласил: – Проходи, Илюш.
В небольшом кабинете, перед высоким давно не мытым окном, стоял деревянный письменный стол. Стена направо от входа была занята полками с книгами. Вся стена налево также была занята – там стояли стеллажи с какими-то банками, внутри были видны заформалиненные части человеческого тела. В центре кабинета стоял скелет. На нём висело пальто и шапка.
– Садись, пожалуйста, – Пахлеванов сгрёб со стула какие-то папки, они полетели на стол. – Чего хочешь: чая или кофе? – улыбнулся судмедэксперт.
– Давайте чайку, Дмитрий Захарович!
Старенький пузатый чайничек желтоватого фарфора выдавил из себя темно-коричневую струю в два гранёных стакана. Из книжного шкафа появился электрочайник, судмедэксперт долил кипятку, на свет появились две ложки и сахарный песок.
– Клади по вкусу, – сказал Дмитрий Захарович, сыпанул себе две ложки с верхом, ложка зазвенела внутри стакана: – Давно на гражданке?
– С октября.
– И какие у тебя планы? – Дмитрий Захарович шумно отхлебнул чаю.
– Планы? Не знаю, – позвенел ложечкой в стакане Илья.
– Ты, вроде, в университете учился?
– Да.
– Не думаешь восстанавливаться?
– Не думал пока. Потом, может быть. Я вообще-то, пришёл с Вами по делу поговорить.
– По делу? Это – хорошо. По какому? – судмедэксперта, казалось, интересовал только его стакан с чаем.
– Вы должны помнить случай Ирины. Ирины Лебедевой.
Пахлеванов оторвал взгляд от стакана, взгляд остановился на Илье: – Ирину? Как же не помнить? Помню. Хотя я не должен ничего обсуждать с тобой, но на этот раз я сделаю исключение. Как для твоей матери.
– Для матери? Она тоже приходила к Вам? – выдохнул Илья. Со стороны казалось, что он обжёгся чаем.
– Приходила, приходила. Она, разве, ничего тебе не сказала? Но, это неважно. Итак, что тебя конкретно интересует?
Интересные дела получаются. Зачем сюда приходила мать? Может, она тоже чего заподозрила? И почему мне ничего не сказала?
Настала очередь Ильи разглядывать дно своего стакана. После паузы матрос ответил: – Меня интересуют обстоятельства её смерти.
– Обстоятельства её смерти очень просты. Она повесилась…
– Извините, Дмитрий Захарович, – перебил Илья, – она сама повесилась…? Он глубоко вздохнул: – Или ей помогли?
Пока матрос говорил, Пахлеванов перевёл взгляд с него на никогда не мытое стекло окна. За ним раскачивались скелеты чёрных деревьев. Судмедэксперт молчал, лишь его голова слегка раскачивалась из стороны в сторону. В такт деревьям. Наконец, он вздрогнул, словно сбросил с себя наваждение, подошёл к окну, и не поворачиваясь к Илье, начал говорить размеренным голосом:
– Знаешь, Илья, в судебной экспертизе, интересная эта тема – повешение. По-моему, это та тема, которая оказалась в “мертвой зоне” между судебными медиками и органами следствия. Ведь бывает как? Вскрываешь труп повешенного и знаешь, что такой род смерти, конечно же, находится вне компетенции судмедэксперта, ну а причина смерти – это, конечно же, механическая асфиксия.
Илья смотрел на Пахлеванова, говорящего окну:
– Какая у ментов, – извини, это я не про твоего отца, – тактика? Простая. Звонят нам: “криминала нет?”. Но звонят-то лишь для прикрытия совести. Мы-то знаем, что для них формулировка “механическая асфиксия при повешении” является 100% поводом для отказа в возбуждении уголовного дела.
Илья встрепенулся: – Извините, пожалуйста, Дмитрий Захарович, я не совсем понимаю. Вы считаете, что её могли убить?
– Нет, Илья, я так не считаю, – судмедэксперт продолжал говорить окну. – Обычно, убийцы редко вешают – больно хлопотное дело. Для того, чтобы можно было говорить про насильственную смерть должны быть следы удержания в петле, признаки борьбы, самозащиты, наконец. Это возможно только если убийцы сначала оглушают или травят жертву, а уж после вешают, чтобы замаскировать убийство. Но, в таком случае, токсикологическая экспертиза должна показать наличие токсических веществ в крови, или должны быть следы ударов на голове. Ничего это не было…