Николай Барков – Голос из Ада. Роман из библиотеки теней (страница 14)
– Пойми, Илья, это может быть очень серьёзно.
– Вот именно, – голос матроса усилился. – И я хочу понять, что тут может быть серьёзного.
– Илья, нам необходимо съездить к этой гадалке.
– Нет, уж, если тебе так хочется, то поезжай одна, а я тебя дома подожду.
– Илья, ты понимаешь, что твоей жизни может угрожать опасность?
– Опасность? Какая? Ночью к дому придёт Баба Яга? Дин, это был обыкновенный кошмар. Не знаю, нервы, наверное, разыгрались, я не психолог…
– Хорошо, я тебе скажу, – зрачки круглых глаз девушки сузились перед лицом матроса. – Илья, твоя жизнь подвергается смертельной опасности. Но помочь нам может только сильная защита от всего негативного…
– Нет уж, ты иди, а я не пойду.
– Илья, мы должны к ней сходить.
– Нет.
– Илья, ну почему ты не хочешь понять? – почти крикнула девушка. И тут же успокоившись, добавила: – Если ты против, то зачем повторять это ещё сто двадцать раз?
Не прощаясь, девушка круто развернулась и исчезла в доме. Гулко хлопнула дверь.
Илья долго стоял на улице один. Он рассматривал улицу Кирпичную, мост через реку, новый продовольственный ларёк, который построил на площади Григорий.
А правая ладонь продолжала ныть. Не так сильно, как утром. Но она ныла.
Матрос помассировал её. Минуту, две, три…
Наконец, боль успокоилась.
Перед тем, как войти в калитку своего дома, Илья остановился.
Взгляд упал на двери гаража. Потом на ладонь.
Быстрым шагом матрос подбежал к гаражу, сильные руки распахнули двери.
Внутри всё было спокойно. Всё также как и вчера пахло сыростью, плесенью и бензином. “Газик” стоял на своём месте. Красный глаз был потушен.
6. В МОРГЕ
Всю неделю Илья никуда не выходил из дома. Опять начались оттепели, снег растаял, на улице было склякотно. Матрос спустил яблоки в погреб. Наколол дров. Рука почти не ныла, но иногда давала знать о себе. За работой Илья забывался и, казалось, что всё уже миновало.
Мать больше не возвращалась к теме пьяной встречи, но Илье было неловко за тот день, когда он пришёл домой на рогах. Чтобы как-то загладить чувство вины перед матерью, матрос никуда не пошёл и на праздники – 7 ноября он провёл дома с матерью, занимаясь хозяйством и чистя сад.
Помимо работы в огороде, Илья занялся машиной – съездил пару раз к друзьям на “Птичку”, загнал “Газик” на “яму”, подтянул всё, что казалось неподтянутым, промазал солидолом, прошприцевал, поменял аккумулятор, вычистил салон. Стук в моторе значительно уменьшился, но полностью не пропал.
Прошла неделя, и 11 ноября в понедельник уже почти исчезнувшая боль в руке вернулась вновь. Массаж не помогал. Надо было что-то делать. Идти к гадалке, как того советовала Дина, матросу казалось абсурдным. Ему была нужна квалифицированная помощь. Но идти к врачам Илья тоже не хотел. Не хотел, потому что не находил в себе сил объяснять всё то, что накопилось в нём. Короче, состояние было самое смурное.
Надо было что-то делать, лишь бы не сидеть, сложа руки. Илья, наконец, решился. Он завёл “Газик” и выехал из гаража. Проехал Калинов мост и рванул вверх по холму. Возле рощицы валялись алюминиевые канистры.
“
“Газик” ровно урча мотором, скрылся за рощей в направлении к бетонке. Илья ехал в Солнцеград. Зачем? Он и сам пока не знал.
Почему ноет рука? Ведь я физически здоров. Хорошо, допустим, я отлежал эту руку во сне? Но почему она до сих пор не проходит? Ведь прошло уже больше недели? А ещё этот сон! Помоги! Нас убили! Кого нас? При чём тут вообще какие-то дети? И почему Дина тянет его к гадалке? А, может, вообще, лучше обо всём забыть и не лезть никуда?
От мыслей пухла голова.
Стоп! Новая идея пронзила мозг. Матрос нажал на тормоза, машина слегка юзанув, встала как вкопанная.
Как же я раньше не догадался? Вот кто действительно может мне помочь!
Со всей беготнёй, Илья совсем забыл про старого знакомого своего отца Дмитрия Захаровича Пехлеванова. Когда-то давно, когда отца ещё не уволили из органов, он полагался на мнение этого человека чуть ли не больше, чем на своё собственное. И если есть хоть что-то странное в этом деле, Дмитрий Захарович должен найти объяснение всему. Научный подход, товарищи, это вам не хухры-мухры!
Ещё до того, как отец познакомил Илью с Дмитрием Захаровичем, этот человек вызывал в душе мальчишки чувство странного восхищения смешанного со страхом. Подумать только! Человек вскрывает трупы. И не только трупы, но и могилы. Короче, настоящий судмедэксперт.
Уже много позже Илья узнал, что вскрытие могил называется по-научному эксгумацией, и что на одной такой эксгумации и познакомились его отец и мать. Тогда ещё молодой Макар Куваев настоял на выяснениях причин смерти одного пожилого человека, эксгумацию и экспертизу проводил Дмитрий Захарович. В той поездке отец познакомился с его будущей матерью, начал за ней ухаживать и позже, когда они уже поженились, привёз её в свой дом Иванково.
Чего же ты стоишь? Уж он-то знает, что надо делать! Срочно надо к Дмитрию Захаровичу ехать!
Чёрный ботинок надавил на педаль газа, “Газик”, зарычав, бодро набрал обороты. Через несколько минут матрос уже сворачивал с бетонки на шоссе.
На шоссе “Газик” ровно урчал мотором и не подавал никаких признаков приближающегося сюрприза. Даже ходовая часть перестала стучать. Именно, это отсутствие привычного шума и заставило матроса бросить взгляд на приборную доску! Илья увидел, что красная лампочка датчика, предупреждающая о перегреве воды, горит уже давно. Он снизил скорость, взгляд упёрся в датчик – стрелка зашкаливала на красное деление. И означать это могло только одно – температура воды превышала 100 градусов по Цельсию.
Илья остановился на обочине, нервные пальцы повернули ключ в замке зажигания, мотор “Газика” покорно заглох. Подняв капот, матрос первым делом отвинтил крышку радиатора и очень удивился – пара не было. Он всмотрелся в чёрное жерло радиатора – воды было не видно.
Порадовавшись своему благоразумию, он полез в кабину, в руках появилась пластиковая канистра с водой.
Илья вылил всю воду в радиатор.
Сильные пальцы закрутили крышку радиатора, громко хлопнул капот. Сам не зная почему, волнуясь, матрос повернул ключ зажигания, двигатель завёлся без проблем. Матрос газанул на холостых, прислушался. Посторонних шумов не было. Но это почему-то настораживало Илью.
“Газик” шёл ровно, матрос прислушивался к мотору, взгляд бегал с дороги на датчик температуры воды и обратно. Похоже, что всё было под контролем. Чёрный ботинок сильнее надавил на педаль газа. Перед машиной вставали и тут же исчезали где-то сзади одиноко стоящие берёзы, дома, речушки. Мысли матроса снова вернулись к судмедэксперту.
Уже подросшим пацанёнком отец один раз сводил Илью в морг, туда, где работал Дмитрий Захарович Пахлеванов. Илья с живостью вспомнил, что первые слова строгого Дмитрия Захаровича были о том, что в том заведении, где он работает, рано или поздно окажется каждый из нас. Илья вспомнил эти слова и хмыкнул. Говорил Дмитрий Захарович просто и без эмоций. Как механик. Вот только не матерился.
Мотор работал без шума, “Газик” нёсся вперёд. А воспоминания накатывали волнами.
Матрос вспомнил тот день, когда он впервые вошёл в здание морга. Вернее, не сам день, а запах. Тот неистребимый, ни с чем несравнимый запах, в который он окунулся, как только вошёл в здание морга. Липкий запах, который сразу же въелся в волосы, в одежду, и, казалось, в мозг. В секционном зале запах был просто невыносим. Но и после посещения морга запах ещё долго не оставлял Илью. Он пропитал всю одежду до носков и трусов. Это был запах смерти.
Матрос покачал головой, словно стараясь отогнать непрошенные воспоминания. Но то место в мозгу, где они обитали, зажило своей собственной, неподконтрольной гласу разума жизнью.
Илья явственно вспомнил, как в тот же день он чуть не умер от разрыва сердца, когда поскользнулся на куске человеческой кожи. В тот день бак для биологических отходов был полон, наверное, санитары забыли его вынести. А судмедэксперт, увлечённый работой, всё кидал и кидал в него останки человека. Когда бачок переполнился, кусок кожи с желтоватым подкожным жиром выпал и упал на пол. Илья не обратил внимания, поскользнулся на склизком куске и чудом не упал на гранитный пол. Дмитрий Захарович поднял спокойный взгляд на взволнованного мальчика и тихо, но внятно, сказал: – Труп – это НЕ ЧЕЛОВЕК, запомни это. Труп – это вещественное доказательство. Иными словами, предмет. А предметов бояться не нужно
Отец обнял ошарашенного мальчика и слегка похлопывал по спине, а Дмитрий Захарович тем временем почти механически продолжал свою рутину: судмедэксперт сжимал глазные яблоки умершего. Уверенные пальцы в резиновых перчатках мяли глаза того, кто ещё недавно было человеком для определения срока давности смерти. Когда взгляд судмедэксперта ещё раз остановился на лице мальчика, выражавшего боль вместе с отвращением, он ещё повторил, что трупы – это не люди.