Николай Бадер – Палеолит СССР (страница 93)

Далее, между могилами 1 и 2, в солюфлюкционном потоке был найден обломок человеческого плеча, принадлежавшего, по определению Т. Тота, молодой девушке.

В 1969 г. в 200 м от могилы в сторону кирпичного завода при разработке нового карьера был разрушен человеческий скелет, залегавший на глубине около 3,5 м. Попавшие в наши руки остатки его были определены В.Н. Звягиным (Институт криминалистики) как принадлежавшие девушке 16–17 лет, ростом около 1,60 м.

Наконец, в 1972 г. в том же новом карьере и примерно на том же расстоянии от могил к юго-востоку, на той же глубине ковшом экскаватора был вывернут хорошей сохранности скелет взрослого человека, затем разрушенный рабочими, относящийся, возможно, к палеолитическому времени.

Две последние находки позволяют предполагать присутствие новых погребений на промежуточной территории.

Исключительный интерес представляет палеоантропологическая характеристика изученных костных остатков. Скелет мужчины из могилы 1 является европеоидным, но его расовые особенности выражены неотчетливо. Если бы измерения, полученные на черепе из могилы 1, можно было бы рассматривать как средние величины целой серии черепов, то можно было бы говорить о «восточных кроманьонцах» с отдельными чертами, напоминающими северных монголоидов, о протомонголоидном элементе, о предках американских индейцев, другими словами — о типе современного человека с еще не вполне дифференцированными расовыми признаками.

Этот вывод подтверждается и анализом скелетов подростков из могилы 2. Мальчик является европеоидом, но сохраняет некоторые негроидные или неандерталоидные черты. Последние особенности особенно выражены у девочки.

Совершенно особый интерес представляет массивное бедро с отбитыми эпифизами из погребения мальчика. По предварительным данным, оно в наибольшей степени напоминает неандерталоида. Представляется вероятным, что в то время на северном краю европейской ойкумены неандерталоидные формы продолжали существовать вместе с сапиентными.

Более позднее погребение кроманьонца на Костенках 2 (рис. 105), относящееся уже к средней поре позднего палеолита, сохраняет многие черты, свойственные погребениям предшествующего периода (Борисковский П.И., 1963). По данным П.И. Борисковского, оно представляло собой специально сооруженную из костей мамонта (черепа, кости конечностей, лопатки) овальную погребальную камеру, размерами 2,20×0,55 м по внутреннему обводу и 4,0×1,50 м — по внешнему, пристроенную к стенке жилища. Стенки погребальной камеры были невысоки, они состояли не из вкопанных, а из горизонтально положенных костей. В центр этой камеры был посажен связанный труп мужчины, возраст около 50 лет. По крайней мере, до плеч он был засыпан землей — об этом свидетельствует то, что кости туловища и ног сохранили свое первоначальное положение. Голова и руки остались снаружи. После разрушения жилища голова и некоторые кости рук упали назад и оказались на жилой площади. После погребения жилище, вероятно, было покинуто обитателями: об этом свидетельствует одновременность процесса разрушения жилища и погребения (иначе череп не мог бы попасть на жилую территорию). Среди известных палеолитических захоронений наиболее близкую аналогию обнаруживает погребение ребенка на Городцовской стоянке (специально сооруженная камера, сидячее положение), однако существенны и отличия (например, камера на Городцовской стоянке — закрытый сверху склеп; богатый инвентарь, сопровождающий погребение ребенка, и полное отсутствие инвентаря в погребении на Костенках 2).

В заключение выскажем некоторые общие соображения о природе и истоках палеолитического искусства, об особенностях сознания первобытного человека.

При определении природы первобытного искусства следует исходить из того, что эстетическое отношение человека к действительности как историческая реальность возникает вместе с возникновением труда и сознания, из их творческой сущности. Как труд и сознание, так и его эстетическая сторона есть проявление изначальных родовых свойств человека. Без эмоциональной стороны, без внутренней удовлетворенности процессом труда, требующего напряжения физических и моральных усилий, а также и воли, не могла бы возникнуть исходная форма производства, состоящая в производстве орудий труда для присвоения животной и растительной пищи и для удовлетворения других потребностей. Формой развития возникающего производства не могли быть отношения стадности, преодоление которых началось благодаря осознанию трудящимися существами в наивно-реалистической, тотемической форме своего единства с природой.

Первобытная археология имеет возможность точно документировать возникновение человека и труда на основе появления первых каменных орудий и залегания вместе с ними костей человека с несколько большим объемом черепа, чем объем черепа современных антропоидных обезьян. Но чтобы документировать возникновение первых форм общественного сознания, какими-либо бесспорными положительными данными наука пока не располагает. Поэтому начальные ступени сложного и трудного пути преодоления первобытностадного бытия наших предков, а вместе с тем — становления и развития первых форм общественного сознания реконструируются на основе общетеоретических представлений о логике развития труда и сознания, в некоторой мере подкрепляемых и детализируемых данными археологии и антропологии. Человеческое общественное сознание имеет прочную онтологическую базу, состоящую в осознании и тем самым в объективизации первобытного стадного бытия как человеческого бытия. Так на основе господства биологических закономерностей возникают труд и эстетические отношения как общая основа человеческого бытия.

Советские ученые, касаясь вопросов происхождения искусства, выступают против прямого выведения его из религиозных представлений, подвергая критике, в частности, магическую теорию Рейнака и культовую теорию Кнопа (см., например; Абрамова З.А., 1962, 1966; Окладников А.П., 1967; Столяр А.Д., 1972 и др.). Было бы ошибкой, по нашему мнению, при этом эти самостоятельные ныне формы общественного сознания переносить в таком виде в первобытное палеолитическое прошлое и рассматривать их генезис «с самого начала» как генезис пусть неразвитых, но изначально отдельных, самостоятельных форм. В том-то и сложность проблемы, осознаваемая многими исследователями первобытного искусства, что первоначально общественное сознание выступает нерасчлененным, синкретическим (см.: Формозов А.А., 1969, с. 8; Столяр А.Д., 1978, с. 88). Сложность увеличивается от того, что материальные следы проявления «духовного производства» (тогда непосредственно вплетенного в производство материальное), вызванное этим синкретическим сознанием, мы воспринимаем и оцениваем через призму привычных и естественных для нас дифференцированных форм сознания.

Каковым же являлся характер этого первобытного сознания, через какие стадии оно проходило в своем развитии? Учитывая скудность и отрывочность имеющихся данных, любые гипотезы по этому поводу будут неизбежно носить в значительной мере умозрительный, спекулятивный характер. Не составляет исключения и наша точка зрения, излагаемая ниже тезисно, без детальной аргументации и соответственно без ссылок на многочисленные работы ученых, чьи взгляды по затрагиваемым вопросам так или иначе учитывались.

Мы предполагаем, что первоначально общественное сознание первобытного человека было наивно-реалистическим, тотемическим. На этой стадии человек не отделял себя от коллектива, а коллектив — от окружающей среды, от природы. Удвоение мира, деление его на «естественное» и «сверхъестественное» (хотя бы в самой примитивной форме) на этой стадии еще было невозможным, человек знал только один, реальный, мир, причем наивно считал свои знания о нем полными, абсолютными и столь же наивно преувеличивал свое могущество (отсюда название для сознания такого рода — «наивно-реалистическое»). Осознание единства родового коллектива, его теснейшей связи с природой выступало в форме представлений о кровном родстве людей, составляющих этот коллектив, с определенным видом животных. Отсюда второе название для такого сознания — «тотемическое».

Говорить о возникновении первоначальных (первобытных) религиозных представлений можно лишь начиная со следующей стадии первобытного сознания, которую мы называем мифологической. На этой стадии впервые происходит удвоение мира, впервые, пусть в самой примитивной, окрашенной прежними наивно-реалистическими представлениями форме, возникает концепция иного, сверхъестественного мира, влияющего на реальное бытие, а постепенно — все больше и больше подчиняющего естественное, становящегося причиной и основой мироздания. Едва ли эта новая концепция возникает как новая религия. Она возникает в недрах прежних, тотемических представлений, превращая их из наивно-реалистического мировоззрения в зародыш религии. Именно на этой стадии возникает представление о тотемических предках — существах, объединяющих в себе черты человека и зверя, являющихся родоначальниками, причиной и основой существования коллектива, т. е. причиной и основой миропорядка (поскольку для первобытного человека мир замыкается на коллективе, которому этот человек принадлежит). Представления о сверхъестественном меняют саму суть прежних квазимагических действий по овладению окружающим миром, превращая их в действия подлинно магические, основанные не на собственных знаниях и силах (пусть мнимых), но на обращении к иным, более могущественным, иррациональным силам. Наконец, на этой стадии, но не раньше, возникают анимистические представления о «душе», «духе».