Николай Бадер – Палеолит СССР (страница 91)

Каповая пещера, оставаясь единичным памятником такого рода на всей этой территории, не может заполнить эту лакуну, тем более, что ее изображения по своему художественному значению не сопоставимы с высшими достижениями палеолитической пещерной живописи Юго-Западной Европы (Альтамира, Ляско, Фон-де-Гом и др.). Однако данное обстоятельство нельзя истолковывать, как это делал в свое время Г. Обмермайер (1913, с. 257), как свидетельство особой художественной одаренности палеолитического населения района Пиренеев. Лучшие образцы восточноевропейского «мобильного искусства» (скульптура и орнамент) по своей сложности и выразительности ни в чем не уступают подобным изделиям, найденным на территории Западной Европы. Можно с достаточной уверенностью предполагать, что в ходе дальнейших раскопок на территории Русской равнины будут обнаружены не менее выразительные гравированные изображения (пока их слишком мало). Возможны и новые открытия пещерной живописи, хотя здесь надежд меньше, главным образом из-за различных естественно-географических условий района Пиренеев и предгорных областей Русской равнины.

Насколько преждевременными могут оказаться выводы относительно отсутствия на той или иной территории следов палеолитического искусства, показывает следующий факт. На территории Русской равнины, как следует из вышеизложенного, подавляющее большинство образцов палеолитической изобразительной деятельности было найдено в двух районах: на среднем Дону (Костенковско-Борщевский район) и в Поднепровье. Казалось бы, можно предположить, что на юге Русской равнины, где имеется значительное количество позднепалеолитических стоянок, но в течение десятков лет не было найдено ни одного предмета изобразительной деятельности, не считая украшений, искусство эпохи палеолита было в лучшем случае скудным и маловыразительным. Однако это опровергается находками гравированных поделок на Мураловской стоянке и «амулета» в III слое грота Брынзены 1, о которых мы писали выше. Важно, что все эти изделия, хотя их и мало, являются достаточно развитыми образцами палеолитического искусства, свидетельствующими о сложных эстетических представлениях.

Палеолитические погребения — ценный и редкий исторический источник, освещающий не только духовную жизнь людей этой эпохи, но и многие стороны их материальной культуры, не сохранившиеся в других источниках. Ниже мы приводим описание важнейших погребений эпохи позднего палеолита, известных в настоящее время на Русской равнине. Их всего пять: два на Сунгирьской стоянке и три на различных стоянках Костенковско-Борщевского района[52]. Почти все они (за исключением погребения кроманьонца на Костенках 2) датируются ранней порой позднего палеолита. Древнейшими из них являются погребения на Костенках 15 (Городцовская стоянка) и на Костенках 14 (Маркина Гора). Первое интересно ярко выраженным своеобразием обряда захоронения мальчика 5–6 лет. На первый взгляд создавалось впечатление о преднамеренном расчленении трупа, туловище которого находилось в южном, а голова — в северном конце могилы. Однако путем тщательного исследования погребения, соотношения костей скелета с положенным в могилу инвентарем, с охрой, с крупными костями животных было установлено следующее. Могильная яма овальных очертаний, размерами 1,24×0,80 м и глубиной 0,43 м от основания культурного слоя была вырыта в полу жилища. У ее восточного края на дно после засыпки охрой была положена куча желтой ергенинской глины, на которую, возможно, в связанном виде был посажен труп ребенка, снабженный богатым погребальным инвентарем: за спиной его находилась крупная лопаточка городцовского типа с головчатой рукоятью — ее центральная часть совершенно истлела из-за обилия сгнивших здесь органических тканей погребенного; справа от покойника, на дно могилы, были положены кремневые изделия в количестве 55 единиц. Слева лежала костяная игла с просверленным ушком и костяное лекало. На голове мальчика находился головной убор, на который было нашито 153 просверленных зуба песца, лежавших плотными рядами. Могила не была засыпана землей, а лишь перекрыта крупной лопаткой мамонта, сверху, возможно, было устроено и земляное перекрытие. Со временем перекрытие подгнило, и лопатка рухнула в этот примитивный склеп, в результате удара полусгнивший труп ребенка распался на три части: нижняя челюсть упала вниз на дно могилы, череп откатился направо, в северный конец, а остальные кости скелета, еще не утратившие анатомической связи, упали налево, в южный конец могилы. В таком виде погребение и было расчищено исследователями (рис. 107, 2). По определению В.П. Якимова (1957, 1961), погребенный был мальчиком 5–6 лет, «восточный кроманьонец», в строении черепа его не обнаружено каких-либо неандерталоидных признаков. От типичных кроманьонцев череп ребенка из Костенок 15 отличается большей долихокранностью и меньшей шириной.

Рис. 107. Костенки 14, 15.

1 — Погребение молодого мужчины на Костенках 14; 2 — погребение ребенка на Костенках 15.

Погребение из Костенок 15, открытое в 1952 г., было первым погребением древнекаменного века на обширном пространстве равнинной части Восточной Европы и до сих пор остается древнейшим среди позднепалеолитических погребений. Оно выражает заботу о загробной жизни детей, что характерно для эпохи палеолита. В данном случае представляется вероятным предполагать отражение еще самых примитивных, доанимистических представлений людей о загробной жизни, определяющихся не развитостью погребального обряда, а наивно-реалистическими дорелигиозными представлениями. В соответствии с подобными наивно-реалистическими, тотемическими представлениями и после смерти жизнь продолжалась в ее реальных формах, поэтому умершего погребали в реальном жилище, в одежде, в могилу клали реальный, а не вотивный бытовой и производственный инвентарь. У других племен существовал особый обряд погребения.

Любопытно сравнить с городцовским погребением стратиграфически одновременное ему погребение на Костенках 14, обнаруженное на глубине 0,31-0,48 м от основания III культурного слоя. Дно могильной ямы (0,99×0,39 м) было также интенсивно окрашена красной охрой, но какой-либо сопровождающий инвентарь отсутствовал. Погребенный взрослый мужчина, приблизительно 25 лет, был предварительно связан так, что руки его оказались подтянуты к груди, колени — к животу, а пятки — к тазу, и в таком сильно скорченном состоянии буквально втиснут в тесную могильную яму (рис. 107, 1). Он лежал на левом боку, головой к северу, лицом на запад. Сохранность костей очень хорошая. По мнению палеоантрополога Г.Ф. Дебеца (1955), расчищенный и исследованный А.Н. Рогачевым в полевых условиях вместе с М.М. Герасимовым, скелет с Маркиной Горы является лучшим среди всех известных скелетов позднепалеолитических людей как по физической сохранности костей, так и по полноте их сбора. В строении черепа Г.Ф. Дебец отметил наличие негроидных черт.

Исключительный интерес представляют погребения, обнаруженные на поселении Сунгирь, которые по характеру кремневого инвентаря обнаруживают генетические связи с памятниками костенковско-стрелецкой культуры[53].

Обе исследованные могилы находились в верхней части пологого склона, на котором располагалась стоянка, но еще в пределах культурного слоя стоянки. Более того, могила 2 была вырыта в центре одного из скоплений культурных остатков предполагаемого жилища 1, вероятно, на месте его центрального очага. Другая могила располагалась в нескольких метрах ниже по склону.

Обе могилы вырыты в подстилающем почвенно-культурный слой светло-желтом суглинке, и в нижних горизонтах имели четкие очертания. Поверхность, с уровня которой рылись могилы, находившаяся в толще культурного слоя, определяется не вполне четко. Обе могилы были довольно узкими, имели вертикальные стенки без каких-либо следов оплывания. Угольки на дне могилы расцениваются как следы погребального ритуала, освящения дна могилы огнем.

Этот ритуал восстанавливается в следующем виде (см. цвет. вкл.). Дно могилы посыпалось огнем-углем, сохранившимся в виде отдельных угольков и даже сажистых прослоечек. На них местами заметно какое-то белое вещество вроде извести, и уже по белому слою могилы густо посыпались ярко-красной охрой, слой которой на дне могилы достигал местами нескольких сантиметров.

После этого в могилу укладывались умершие в праздничной церемониальной (?), богато украшенной одежде и многочисленный погребальный инвентарь — орудия труда и произведения искусства, изображения животных и другие эмблемы — выполненный преимущественно из бивня мамонта, а также из рога и кремня. После этого снова производилась засыпка всей могилы красной охрой. В могиле 1 установлено, что следующим актом была укладка верхней одежды — плаща, после чего — новая посыпка охрой.

Наконец, засыпь могилы перемежается еще несколькими прослойками чистой охры. Есть основания полагать, что засыпанные могилы на поверхности отмечались пятнами ярко-красной охры; но эти горизонты слоя, в противоположность нижней части могил, сильно разрушены солифлюкцией.

Могила 1 была вырыта на глубину 60–65 см, прорезав около 10–15 см почвенно-культурного слоя и 48–50 см подстилающей желтой супеси. Могила имела форму не вполне правильного, сильно вытянутого овала, имевшего близ дна могилы размеры 2,05×0,70 м.