Николай Бадер – Палеолит СССР (страница 90)

Рис. 105. Мергелевые изображения мамонтов из Костенок 11, слой II и реконструкция кроманьонца из погребения на Костенках 2, выполненная М.М. Герасимовым.

В раннеосташковское время на территории Русской равнины впервые появляются антропоморфные изображения. Когда речь заходит об изображениях человека в палеолитическом искусстве, в первую очередь невольно вспоминаются знаменитые женские статуэтки, воспроизводящие обнаженных женщин, выполненные из мергеля или бивня мамонта, встречающиеся на территории Восточной Европы почти исключительно в памятниках виллендорфско-костенковской культуры (Костенки 1, верхний слой, Костенки 13, Авдеево, Гагарино, Хотылево 2). В советской литературе эти изображения описаны достаточно подробно; нет недостатка и в гипотезах, пытающихся объяснить значение этого образа. Читателя, желающего подробно разобраться в этом вопросе, мы отсылаем к соответствующей литературе, в первую очередь — к двум монографиям З.А. Абрамовой (1962, 1966). Здесь же кратко остановимся на некоторых характерных чертах самих статуэток и условий их нахождения, важных, с нашей точки зрения, для их интерпретации.

1. В подавляющем большинстве женские статуэтки виллендорфско-костенковской культуры характеризует единый канон: статическая, застывшая фигура обнаженной женщины со слегка склоненной к груди головой, непропорционально тонкими, согнутыми в локтях руками, сложенными на животе или поверх груди, слегка согнутыми в коленях ногами. За единственным исключением (недавно найденная статуэтка из Авдеево) лицо не изображалось[48]. Признаки пола, как правило, подчеркнуты, утрированы. В то же время статуэтки далеко не стандартны: каждая из них обладает своими индивидуальными особенностями. Так, наряду с изображениями низкорослых, тучных, иногда явно беременных женщин имеется значительное количество высокорослых, грацильных, даже худощавых фигурок. Имеются и более существ венные отступления от канона: например, статуэтка, изображенная в позе танца, из Гагарина (Тарасов Л.М., 1972, рис. 2, 1)[49]; изображение приготовившейся к родам женщины (мергелевая фигурка беременной женщины с подогнутыми ногами из Костенок 13). В искусстве позднего палеолита Восточной Европы своеобразное сочетание, синтез обобщенных представлений с предельной конкретностью, натуралистичностью изображения, отражающего эти представления, пожалуй, с наибольшей полнотой выражается в женских статуэтках.

2. На площади поселений фигурки женщин встречаются как в специальных ямках-хранилищах, таки в самом культурном слое, зачастую в разбитом виде (мергелевые статуэтки). Вероятно, изготовлявшиеся в большом количестве женские статуэтки из мергеля не представляли для людей того времени большой ценности, предназначались для недолговременного использования во время каких-то обрядов, после чего теряли значение, могли быть выброшены, разбиты. Это может свидетельствовать о неразвитости религиозных представлений, едва ли связанных с «удвоением» мира, делением его на «естественное» и «сверхъестественное». Статуэтки воспринимались скорее всего не как «вместилище души» и т. п., но как своеобразные средства, предназначенные для овладения вполне реальными, естественными вещами (будь то охотничья добыча, увеличение потомства, борьба с болезнями и т. д., — овладения мнимого, иллюзорного для нас, но воспринимаемого первобытным человеком как вполне целесообразное, реальное действие. Об этом же свидетельствует и положение, видимо, более ценных статуэток из бивня мамонта: они находились в большинстве своем в специальных ямках-хранилищах, вырытых в полу длинного жилища[50], но в таких же ямках-хранилищах здесь находились и настоящие орудия труда: кремневые ножевидные пластины, костяные шилья, лощила, мотыги и проч., а также украшения и охра.

Здесь проявляется еще один очень важный момент палеолитического искусства — непосредственная связь эстетического с трудовой деятельностью в широком смысле слова. Разумеется, эта связь проявляется не только и не столько в положении женских статуэток в культурном слое. Еще ярче она проявляется в орнаментированных орудиях труда, особенно, когда орнамент, вероятно, нес не только эстетическую, смысловую, но и функциональную нагрузку. Так, орнамент на рукоятях бивневых мотыг, вероятно, способствовал захвату мотыги рукой; орнамент на фибулах (параллельные нарезки в верхнем слое Костенок 1, ряды насечек во II слое Костенок 14) — использованию их в качестве застежек одежды. Вспомним также штриховку на меловой корке древнейших позднепалеолитических орудий из нижнего слоя Костенок 12. Тесная связь собственно трудовой деятельности и эстетической еще почти не отделяющейся от первой, прослеживаемая в эпоху позднего палеолита, свидетельствует о зарождении эстетического отношения к действительности в процессе труда, являющегося, таким образом, в конечном счете, источником возникающего искусства.

Помимо хорошо выраженных «реалистических» женских изображений, в памятниках виллендорфско-костенковской культуры встречаются, но значительно реже человеческие изображения без выраженных признаков пола (мужские?), очень условные «антропоморфные» изображения (рис. 102, 10), а также ряд личин, в которых можно усмотреть изображения мифических существ — полузверей-полулюдей («тотемические предки»? — рис. 102, 4). Нужно особо отметить двойную статуэтку из Гагарина, изображающую две человеческие фигурки с прижатыми друг к другу головами (Тарасов Л.М., 1972а, б). Л.М. Тарасов, нашедший эту статуэтку, приводит аналогии между нею и двойным погребением подростков из Сунгирьской стоянки, предполагая возможность контактов между носителями виллендорфско-костенковского и костенковско-сунгирьского вариантов культур (Тарасов Л.М., 1972а, с. 19). В связи с этим можно вспомнить о находке в верхнем слое Костенок 1 дротика из бивня мамонта (отдаленная аналогия сунгирьским копьям). Однако никаких иных следов взаимовлияния этих двух самобытных и разновременных позднепалеолитических культур Русской равнины не обнаружено. Поэтому предположение о семантической связи гагаринской статуэтки с сунгирьским погребением остается не доказанным.

На территории Восточной Европы за единственным исключением (Елисеевичская стоянка) реалистические женские изображения встречаются только в памятниках виллендорфско-костенковской культуры. Значительно шире распространены условные, «знаковые» антропоморфные изображения. Наиболее интересными из них являются, пожалуй, мезинские орнаментированные фигурки, одновременно напоминающие фаллосы, и схематические женские фигурки с утрированной седалищной частью, а также близкие к ним по орнаментации фигурки птиц, одновременно похожие на стилизованные женские изображения (рис. 103, 1–6). Мы согласны с теми исследователями, кто не видит противоречия в такой трактовке этих изображений, рассматривая их как «сложный семантический сплав на основе простейшего приема изобразительного совмещения составных элементов» (Столяр А.Д., 1972, с. 60). Сложнее «прочитать», расшифровать этот знак-образ (человек «вообще» — птица? идея оплодотворения?). Возможно, подобными «совмещенными» изображениями являются и антропоморфные фигурки из верхнего слоя Костенок 4. В любом случае они свидетельствуют о сравнительно развитом абстрактном мышлении человека эпохи расцвета позднепалеолитической культуры.

Символические, знаковые изображения прослеживаются как в скульптуре, так и в гравюре. Сошлемся, в частности, на гравированный бивень из Кирилловской стоянки. Эту гравировку нельзя считать орнаментом, так как для нее «характерна… несвязанность с контурами бивня, полная асимметрия» (Борисковский П.И., 1953, с. 119), но она не является и сюжетным изображением. В тщательно выгравированных линиях, зигзагах, заштрихованных контурах, очевидно, заключался определенный смысл, но смысл этот выражен не реалистическим, а знаковым, символическим изображением и однозначному толкованию не поддается.

В раннеосташковское время известны также предметы с геометрическим орнаментом, нанесенным красной охрой. Это — крупные кости мамонта из Мезинской стоянки (рис. 103, 9-11), интерпретируемые С.Н. Бибиковым как музыкальные инструменты, а также череп мамонта, из Межиричей, орнамент которого представляет собой, по мнению И.Г. Пидопличко, условное изображение огня (Пидопличко И.Г., 1976, рис. 85). Окрашенные кости в палеолитических стоянках встречаются не так редко. Но, как правило, на таких костях удается установить только следы краски, но не характер рисунка. Кости мамонта, найденные на Мезинской и Межиричской стоянках, являются в этом отношении редкими исключениями.

В памятниках, надежно датирующихся эпохой позднеледниковья, произведения искусства, в первую очередь реалистические изображения человека или животных, исчезают, хотя по-прежнему встречаются различного рода подвески (рис. 98, 1-11), изредка — предметы, которые можно трактовать как условные изображения (например, стержень с головкой из IV культурного слоя Молодова 5 — Черныш А.П., 1959).

Как уже отмечалось, монохромные изображения животных наряду с условными геометрическими фигурами Каповой пещеры остаются едва ли не единственными произведениями «монументального» пещерного палеолитического искусства не только в Восточной, но и в Центральной Европе, т. е. на огромной территории, представляющей собой в этом отношении вплоть до Франко-Кантабрийской области, где пещерные росписи эпохи позднего палеолита известны в большом количестве, одну обширную лакуну[51].