Николай Бадер – Палеолит СССР (страница 61)

Скребки составляют около 10 % всего набора инвентаря. Они также весьма разнородны. Преобладают концевые на пластинах, реже — на отщепах различных размеров, обычно с субпараллельными краями (рис. 83, 6, 7, 14). Овальные скребки из Костенок 17 с ретушью по всему обводу, вероятно, составляют особый тип (рис. 83, 4, 5). Есть высокие скребки различных форм.

Чешуйчатых орудий меньше, чем скребков: 6-10 %. Это — типичные долотовидные орудия (рис. 83, 25), иногда двойные или же изделия с чешуйчатой подтеской по одной стороне. Вероятно, к последним относятся два так называемых «плохо выраженных ножа костенковского типа», выделенные П.И. Борисковским в Костенках 17, II (Борисковский П.И., 1963). Специфично сочетание приема чешуйчатой подтески и резцового скола на одной заготовке. У ряда резцов чешуйчатая подтеска пролеживается по концу или краю, незанятому резцовым сколом. У других она оформляет конец заготовки, сочетаясь с резцовым сколом. Острия немногочисленны. Характерна их асимметрия относительно оси скалывания: острый конец скашивается к одному из углов. Костяная индустрия в Костенках 17, II представлена двумя шильями из локтевой кости грызуна, двумя обломками костяных острий, непонятных поделок из бивня и лощилом (?) из ребра. В слое собраны также различного рода подвески: 37 просверленных клыков песца, 4 просверленные подвески из белемнитов, несколько экземпляров из ископаемых раковин и кораллов, 7 каменных подвесок. Все перечисленные изделия (около 50 экз.) имеют просверленные отверстия. По данным лаборатории С.А. Семенова, сверление производилось вручную, без применения лучкового сверла (Борисковский П.И., 1963).

На вскрытой площади Костенок 17, II остатков жилых и иных хозяйственных сооружений не было. Найдено два очага, около 1 м в поперечнике, линзовидные в разрезе. Они сплошь заполнены золой, костными углями и кремнями, пережженными и непережженными. Около очагов зафиксированы скопления охры. Здесь же, очевидно, осуществлялось производство кремневых орудий: масса кремневых чешуек, большое количество законченных орудий и заготовок происходят с участков, связанных с северо-восточным очагом. Каких-либо четких границ локализации культурных остатков не наблюдается. Очевидно, раскоп вскрыл часть долговременного палеолитического поселения, расположенного на открытом воздухе, вне жилищ или иных сооружений, остатки которых, возможно, будут обнаружены будущими исследованиями. Исследования эти необходимы, так как по степени сохранности культурного слоя, насыщенности его остатками человеческой деятельности Костенки 17, II являются одним из наиболее важных древнейших памятников Костенковско-Борщевского района.

Фаунистические остатки разнообразны и не дают свидетельств для заключений о выборочности объекта охоты. Основные определенные здесь виды: мамонт, северный олень, зубр, сайга, песец, заяц, лошадь, росомаха (Борисковский П.И., 1963).

В свое время П.И. Борисковский совершенно справедливо обратил внимание на полное отсутствие в инвентаре II слоя Костенок 17 архаичных, мустьерских форм орудий и технических приемов (Борисковский П.И., 1963, с. 99). Действительно, каменные индустрии стоянок спицынской культуры имеют уже вполне сложившийся позднепалеолитический облик и в этом отношении гораздо более развиты, чем индустрии памятников стрелецкой культуры. Однако, считая геологическую стратиграфию основой для установления возраста палеолитических памятников, мы не можем интерпретировать эти резкие различия каменных индустрий стоянок, залегающих в одинаковых стратиграфических условиях, как хронологические. По нашему мнению, различная степень архаизма («мустьероидности») индустрий ранних памятников стрелецкой и спицынской археологических культур свидетельствует о двух основных формах перехода от мустье к позднему палеолиту, проявляющихся в конкретных археологических культурах: пути постепенного, иногда очень медленного изживания мустьерских технических приемов и форм орудий (примеры — стрелецкая и городцовская культуры, последняя тем более характерна в этом отношении, так как по времени своего существования она более молодая, чем спицынская) и пути очень быстрой, скачкообразной смены мустьерских традиций позднепалеолитическими. Самым ярким примером такого рода — об этом писал в свое время Г.П. Григорьев (Григорьев Г.П., 1963) — является ориньякская культура Франции, уже на самых ранних ступенях своего развития имеющая вполне позднепалеолитический набор орудий, характеризующийся полным или почти полным отсутствием мустьерских форм. На Среднем Дону, в лице спицынской культуры, мы опять сталкиваемся с подобным явлением, но уже в ином конкретно-историческом выражении. Эта археологическая культура стратиграфически датируется допаудорфским временем (древнее 30 тысяч лет) и в этом смысле, несмотря на развитость инвентаря, относится к восточноевропейским стоянкам начальной поры позднего палеолита.

На территории Русской равнины археологические культуры типично позднепалеолитического облика сосуществовали с культурами, сохранившими выразительные мустьерские черты на протяжении всего молого-шекснинского межледниковья. Со временем позднепалеолитические черты все более усиливаются, дифференцируются, в то время как архаичные ослабевают. Мы уже встречались с подобным явлением на примере хронологических изменений костенковско-стрелецкой культуры. Точно так же, если в каменной индустрии стоянок спицынской культуры еще отсутствуют «классические» формы призматических нуклеусов, формы заготовок и орудий (скребки, резцы, острия и пр.) еще весьма разнородны, то в более поздних культурах паудорфского времени уже наблюдается классическая призматическая техника, высокий уровень стандартизации заготовок и форм орудий, высокое развитие микролитической техники, порой доходящее до изощренности. Примерами могут служить как описанная выше молодовская археологическая культура на Днестре, так и каменный инвентарь II слоя Тельманской стоянки (Костенки 8), содержащий огромное количество обработанных микропластинок, игловидных острий и пр. (Рогачев А.Н., 1957), стратиграфически одновременный памятникам костенковско-городцовской археологической культуры, но не находящий себе близких аналогий.

В чем причина существования двух упомянутых путей перехода от мустье к позднему палеолиту? Для ответа на этот вопрос недостаточно простого указания на закон неравномерности исторического развития: таков ответ слишком общ и не исключено, что в данном случае по существу не верен. Здесь необходим не только технико-морфологический анализ каменных изделий культур начальной поры позднего палеолита, необходимо и всестороннее сравнительное изучение трудовой деятельности, в частности, изготовления каменных орудий в условиях заселения новых районов, изучение социальной организации, взаимоотношения с природной средой первобытных коллективов, сохраняющих в наборе орудий мустьерские традиции, и коллективов, быстро утративших такие черты. Такое изучение возможно на базе трасологического анализа соответствующих каменных индустрий, полного, всестороннего и комплексного рассмотрения палеолитических поселений как мест обитания первобытных коллективов сравниваемых археологических культур. Решение этой проблемы — дело будущего.

Более поздние памятники Костенковско-Борщевского района залегают выше линз вулканического пепла, в верхней гумусированной толще, датируемой нами паудорфским временем, т. е. периодом последнего потепления в молого-шекснинском межледниковье. Эти памятники также принадлежат различным археологическим культурам. Помимо продолжавшей свое существование костенковско-стрелецкой культуры (описанные нами выше памятники ее второго хронологического этапа), важнейшей и интереснейшей культурой, существовавшей в этот период на среднем Дону, являлась костенковско-городцовская (рис. 84, 85, 101).

Рис. 84. Городцовская культура. По материалам А.Н. Рогачева.

1-27 — Костенки 15; 28–47 — Костенки 12, слой I.

Памятники ее известны пока только в Костенковско-Борщевском районе на Дону. К ним относятся Костенки 15 (Городцовская), Костенки 12 (Волковская), Костенки 14 (Маркина Гора) и Костенки 16 (Углянская) стоянки, культурные слои которых залегают в верхней толще погребенного гумуса. На Костенках 12 и на Костенках 14 культурные слои костенковско-городцовской культуры подстилаются культурными слоями стрелецкой, костенковско-спицынской и других еще неясных культур.

Основные характерные особенности кремневого инвентаря названных памятников определяются так: постоянное присутствие в инвентаре наряду с позднепалеолитическими характерных мустьерских форм орудий, прежде всего скребел, остроконечников, лимасов; слабое развитие техники резцового скола, соответственно относительно небольшое количество резцов; почти полное отсутствие плоской двусторонней и полное отсутствие вертикальной усекающей ретуши, широкое развитие приема чешуйчатой подтески, наличие миниатюрных долотовидных чешуйчатых орудий; постоянное присутствие мелких скребков следующих типов: с параллельными неретушированными краями, с расходящимися неретушированными краями, треугольных со сплошной ретушью по периметру. Для поселений городцовской культуры свойствен костяной инвентарь, включающий специфический тип лопаточки, изготовляемый обычно из стенок трубчатых костей; наличие геометрического орнамента.