Николай Бадер – Палеолит СССР (страница 63)

Верхний культурный слой Костенок 12 (Волковской) приурочен к верхней части верхней гумусированной толщи. Прежде предполагалось, что здесь находятся остатки трех самостоятельных стоянок (пункты А, Б и В — Рогачев А.Н., 1957, с. 01–62), но впоследствии, при раскопках в районе «пункта А», были найдены миниатюрные скребки и долотовидные орудия, которые считали характерными для «пункта Б». А в 1976 г. при обследовании водопроводной траншеи, проходящей через «пункт В», обнаружен мощный культурный слой с кремневым и костяным инвентарем, в котором был собран типичный инвентарь городцовской культуры, в частности, рукоять от широкой лопаточки городцовского типа. Таким образом, можно предполагать, что верхний культурный слой Костенок 12 един и представляет из себя остатки обширного палеолитического поселения, причем, судя по очень ограниченным раскопкам 1976 г., в 50-60-е годы исследовалась преимущественно окраинная часть поселения, центр его находится северо-восточнее раскопов прежних лет.

Культурный слой был в древности размыт делювиальными потоками, несколько смещен по склону. Выразительных конструктивных деталей поселения не обнаружено, а участки, где можно предполагать наличие каких-то искусственных сооружений, не доследованы.

Техника первичного раскалывания здесь типично призматическая: большинство нуклеусов представляют собой характерные образцы призматических. Наряду с ними встречаются нуклеусы параллельного скалывания, а также вторичные ядрища для получения микропластин. Техника вторичной обработки в основном характеризуется теми же особенностями, что и в описанных выше памятниках, отличаясь лишь усилением роли резцового скола и уменьшением применения приема чешуйчатой подтески. Исчезает и занозистая ретушь, характерная для Костенок 14, и мустьероидный прием утоньшения края или конца с брюшка, отмеченный на Костенках 15.

Главные изменения в наборе орудий по сравнению с Костенками 14, II и Костенками 15 — уменьшение роли архаичных форм: скребел и остроконечников, уменьшение количества чешуйчатых орудий, соответствующее увеличение количества резцов, появление ретушированных микропластин. Скребки продолжают сохранять ведущую роль, но формы их меняются: наряду с обычными для городцовской стоянки миниатюрными скребками с расширяющимися краями, с параллельными краями, необработанными ретушью и скребками треугольной формы здесь встречается значительное количество скребков на сравнительно крупных пластинах обычно с субпараллельными краями, появляются скребки высокой формы, атипичные с носиком и пр. (рис. 84, 28–32, 43, 46). Резцов меньше, чем скребков, но в целом эта группа выражена лучше, чем в Костенках 14, II и Костенках 15 (рис. 84, 44, 47). Устойчивые формы (типы) не выделяются. По способу подготовки площадки для снятия резцового скола преобладают угловые (на сломе) и срединные, боковых резцов (на отретушированном конце) заметно меньше. В ряде случаев резцовый скол дополнительно оформляет поперечное лезвие, подготовленное ретушью на конце заготовки. Долотовидных орудий заметно меньше, но также сохраняются сравнительно крупные и мелкие экземпляры (рис. 84, 33, 34, 39). Скребла преобладают одинарные, с выпуклыми лезвиями; многие — с естественным или подработанным обушком (рис. 84, 45). Остроконечники (всего 2 экз. — рис. 84, 42) — крупные, на широких отщепах, в целом напоминают некоторые орудия из Костенок 15, Костенок 14, II. Наряду с ними имеются острия на пластинках. Характерно возникновение небольшой (менее 10 экз.), но выразительной, особенно в сочетании со вторичными ядрищами, группы микроорудий (рис. 84, 35–38, 40).

Костяной инвентарь представлен двумя иглами лопаточкой, несколько отличной от обычных лопаточек городцовского типа, рукоятью типично городцовской лопаточки, несколькими ретушерами из осколков трубчатых костей.

В период накопления верхней гумусированной толщи в Костенковско-Борщевском районе существовали и другие археологические культуры, резко отличные от городцовской. Как пример опишем материалы II культурного слоя Костенок 8 (Тельманская стоянка). В этом слое, залегающем в верхнем погребенном гумусе, на ограниченном пространстве располагались пять небольших округлых жилищ размером 5–7 м. Их остатки представляют собой слегка деформированные солифлюкцией мощные локализованные линзы культурных остатков в виде скоплений костей животных и расщепленных кремней. Четкость границ скоплений позволяет не сомневаться в том, что содержимое их отложилось внутри жилых сооружений, хотя никаких остатков строительного материала здесь не было; не наблюдалось и нарушений суглинистого основания, на котором залегали линзы культурного слоя. Напомним, что на 1 м выше в толще суглинка здесь залегали остатки таких же размеров жилища охотников на мамонтов, значительно углубленного в землю, имевшего в полу множество углублений и ям; днище одной из ям лишь немного не достигало описываемого второго культурного слоя. Контраст этот подчеркивает то, что лишь в раннеосташковское время на Дону и в целом на Русской равнине вполне сложилась культура оседлых охотничьих поселений на мамонтов, во многих отношениях приближающаяся к культуре арктических народов Северной Азии. Кремневый инвентарь поселения уникален. Техника расщепления только призматическая, при совершенном отсутствии архаических и двусторонних форм. Из 22 000 расщепленных кремней оказалось немногим больше 2000 орудий, при этом 900 экз. составили небольшие микропластинки с притупленным краем, среди которых преобладают узкие и тонкие игловидные острия с притупленным краем и наискось пристроенным основанием (рис. 86, 1–9, 12). Ближайшие аналогии этим орудиям, как отмечалось, были найдены в Амвросиевке. Среди других групп орудий преобладают резцы (около 500 экз.), преимущественно боковые, поперечноретушные (рис. 86, 25, 29–31, 35, 39). Скребков немного меньше; среди них наряду с обычными концевыми на пластинах встречаются концевые скребки на узких пластинах со стрельчатым лезвием, скребки на широких отщепах, немногочисленные высокие скребки (рис. 86, 10, 11, 15–17, 19–23). Выразительна технико-морфологическая группа проколок (рис. 86, 28, 36), также на пластинах, как с тонкими, так и с достаточно массивными выделенными жальцами, как правило, короткими. Имеется несколько острий скребел (ни по характеру и размерам заготовок, ни по технике вторичной обработки не выпадающих из общего состава инвентаря), а также группа зубчато-выемчатых изделий, опять-таки выполненных, как правило, на пластинах (рис. 86, 24, 26, 27, 38). На этом же поселении имелось незначительное число костяного инвентаря, в том числе больше десятка тонких округлых и подчетырехугольных в сечении стержней и острий, украшения из кости и бивня, орнаментированные предметы. Среди фауны преобладали остатки зайца, волка; были также определены кости зубра, лошади, мамонта, северного оленя, шерстистого носорога благородного и гигантского оленя, песца, пещерного льва. Кроме того, найдены кости птиц и рыб.

Рис. 86. Костенки 8, слой II. По материалам А.Н. Рогачева.

На северо-востоке Русской равнины палеолитических памятников пока немного.

В Приуралье наибольший интерес представляет широко исследованная Островская стоянка им. М.В. Талицкого, но, к сожалению, ее материалы почти не опубликованы. Как мы уже отмечали, в свете последних геологических исследований палеолита в Башкирии молого-шекснинский возраст этого памятника представляется бесспорным. Судя по предварительным сообщениям, здесь вскрыты по крайней мере остатки трех, находящихся рядом небольших жилищ, в каждом из которых имелись хорошо сохранившиеся остатки двух очагов. Последние представляли собой котлообразные углубления 60–70 см в диаметре и до 20 см глубиной. Они с верхом были заполнены костным углем. Отмечается наличие около очагов каменных плит и вбитых в пол костей мамонта. Исследователь этого памятника О.Н. Бадер отмечал наличие трехъярусности поселения, связанной с периодическим трехлетним затоплением его весенними разливами речки. Однако правдоподобнее предполагать наличие здесь следов разрушения жилищ, основания которых в какой-то степени были утеплены земляной насыпью; периодическое осыпание последней могло давать местные участки расслоения культурного слоя.

Исследователи памятника не осветили в печати технику расщепления; было подчеркнуто отсутствие скребловидных орудий сибирских форм и вместе с тем полное отсутствие характерных европейских черт позднепалеолитической культуры. Впечатление принадлежности памятников к восточноазиатскому миру позднепалеолитических культур (Бадер О.Н., 1960, 1978) порождается обилием отщепов и осколков зеленоватого сланца, однако техника расщепления и вторичной обработки здесь укладывается в рамки традиций позднепалеолитических культур восточноевропейского региона. Призматическая техника расщепления, если не господствует, то во всяком случае достаточно ярко выражена. С другой стороны, как справедливо отмечает А.А. Формозов (1977), в настоящее время в Восточной Европе известно достаточно стоянок, где отщеп является основной формой заготовки, мало резцов, а вкладышевая техника достаточно развита: читатель без труда найдет такие примеры на предыдущих страницах раздела.