Николай Бадер – Палеолит СССР (страница 64)

Нам представляется, что культура Островской стоянки сложилась и развивалась на основе традиций костенковско-городцовской культуры. Орнамент на обломке крупного ребра мамонта и по технике, и по композиции укладывается в рамки традиций искусства молого-шекснинского межледниковья (Талицкий М.В., 1941). Большую ценность представляет находка плохо сохранившегося костяного наконечника копья с двумя рядами кремневых вкладышей, представляющих типичные микропластинки с притупляющей ретушью (Гвоздовер М.Д., 1952). Для характеристики культурной принадлежности стоянки существенно отметить наличие зонального орнамента на обломке ребра мамонта, по технике и композиции аналогичного европейским памятникам молого-шекснинского времени. С нашей точки зрения, и две полосы раскрашенного орнамента на плитке сланца следует рассматривать в качестве традиции культуры восточноевропейского региона (Формозов А.А., 1977, с. 107–108).

Выдающимся событием последних лет в деле изучения палеолита Русской равнины является открытие на ее восточной окраине, на границе с Азией, трех первоклассных памятников эпохи позднего палеолита. При обследовании Медвежьей пещеры В.И. Канивцу удалось найти несколько кремневых орудий, десятки расщепленных кремней и угли вместе с костями мамонта, носорога, овцебыка, дикой лошади и других животных. Пещера эта находится на 65° северной широты, в Троицко-Печерском районе Коми АССР, в верховьях р. Печоры, в предгорьях Северного Урала. Она располагается на широте г. Петрозаводска, примерно в 500 км севернее Островской стоянки им. М.В. Талицкого.

Другим не менее важным памятником северо-востока Европы является Бызовая стоянка (Печорский р-н, правый берег р. Печоры). Отнесение ее к ранней поре позднего палеолита сомнений не вызывает. Коллекция каменных изделий насчитывает около 140 экз., 76 из них имеют следы вторичной обработки или изношенности (Канивец В.И., 1976, с. 56). В технике первичного раскалывания налицо наличие призматических нуклеусов, хотя пластинчатость в данной индустрии выражена меньше, чем в Медвежьей пещере. Обращает внимание группа двусторонне обработанных орудий, в том числе двуконечное листовидное острие («мясной нож» — рис. 87, 19), асимметричные скребла. Скребки преимущественно концевые, на пластинах или коротких отщепах (рис. 87, 1, 2, 4–7, 9-11, 13, 16, 17). Имеются скребла — двойные, иногда с подработкой концов, и простые однолезвийные (рис. 87, 12, 15, 18). Выразительным орудием является двуконечное острие на пластинке с притупленным краем (рис. 87, 8). Имеющиеся материалы не дают, по нашему мнению, оснований для утверждения «культурного единства» Бызовой стоянки и нижнего слоя Костенок I. Приводимые для доказательства этого положения «аналогии» (Канивец В.И., 1976) основываются на случайном сходстве отдельных вещей, не определяющих существенных черт того и другого комплексов; сходство асимметричных ножей из Костенок I с двуконечным острием из Бызовой стоянки, также выполнявшим функцию ножа, преувеличено. Специфические черты индустрий двух сравниваемых памятников в действительности слишком различаются, чтобы можно было объединять их в одну культуру. Более осторожно подходит к этому вопросу О.Н. Бадер, предполагающий наличие генетического родства Бызовой стоянки, Сунгиря и V слоя Костенок I, но отрицавшего их однокультурность (Бадер О.Н., 1978, с. 224). В принципе нельзя исключить, что бызовская индустрия обнаружит впоследствии следы традиций костенковско-стрелецкой культуры, но для этого, во-первых, необходимы новые данные, а, во-вторых, сопоставление материалов должно, очевидно, проводиться с Сунгирьской стоянкой, а не с более удаленными памятниками Среднего Дона.

Рис. 87. Бызовая стоянка. По материалам В.И. Канивца.

Третий, недавно открытый здесь памятник — Каповая пещера (или пещера Шульганташ), находится в горном районе Южного Урала, в верховьях р. Белой. Значение его чрезвычайно велико: это первый памятник палеолитической настенной живописи, обнаруженный за пределами Франко-Кантабрийского региона. Каповая пещера известна с XVIII в., однако палеолитические рисунки в ней были открыты только в 1959 г. зоологом Башкирского заповедника А.В. Рюминым. Научное изучение данного памятника начато в 1960 г. экспедицией АН СССР под руководством О.Н. Бадера. Результаты первых лет исследований опубликованы монографически (Бадер О.Н., 1965). Работы были продолжены в 1976–1978 гг. Уже после смерти исследователя, в 1980 г., Каповую пещеру посетила группа советских ученых, занимающихся проблемами палеолита и палеолитического искусства (З.А. Абрамова, П.И. Борисковский, В.П. Любин, А.К. Филиппов).

Каповая пещера состоит из двух этажей. Палеолитические рисунки обнаружены на обоих этажах (всего около четырех десятков). Количество их, несомненно, возрастет после расчистки ряда участков от известковистых натеков и глинистых наносов. Работы такого рода начаты в 1976 г.

В верхнем этаже пещеры обнаружены две группы профильных, контурных или силуэтных монохромных изображений верхнеплейстоценовых животных, выполненных охрой: мамонты, лошади, носорог (см. цвет, вклейку). Рисунки выполнены в несколько разных масштабах, однако, как отмечает З.А. Абрамова, не исключена возможность их композиционного единства.

В отличие от рисунков верхнего этажа большинство рисунков нижнего этажа пещеры, выполненных также красной охрой, располагается не только на стенах, но и на потолке и носят ярко выраженный геометрический, стилизованный характер. Как и «реалистические» изображения, геометрические фигуры Каповой пещеры находят себе аналогии среди франко-кантабрийских пещерных росписей (Бадер О.Н., 1965). Есть среди них достаточно хорошо выраженная антропоморфная фигура. Расчищенные здесь же два изображения лошади, аналогичные фигурам из верхнего этажа, окончательно доказывают единство «реалистических» и «геометрических» изображений Каповой пещеры.

Судить о возрасте этого замечательного памятника палеолитического искусства весьма сложно. В рамках позднего палеолита О.Н. Бадер предварительно синхронизировал их с монохромными раннемадленскими силуэтными рисунками Южной Франции, оговорившись при этом, что «привлечение западноевропейских аналогий для уточнения датировки нашей пещерной живописи, конечно, ненадежно ввиду крайней удаленности этих областей, разделенных расстоянием около 4000 км» (Бадер О.Н., 1965). С такой оговоркой следует согласиться, признавая, что до появления новых фактов возраст каповой живописи в рамках позднего палеолита остается неясным.

Эти памятники в новом свете представили относительно недавно вставшую в нашей науке проблему палеолита Урала и Приуралья и явились новыми фактами, свидетельствующими, с одной стороны, о древнем заселении высоких северных широт Старого Света, а с другой — о существовании палеолитической стенной пещерной живописи в горных районах Урала. Значение этих памятников для изучения палеолита Русской равнины огромно. Они должны привести к оживлению работы по изучению палеолита Урала и Приуралья, успешно начатой в 1930-х годах. Заселенность этих районов в конце молого-шекснинского времени представляется бесспорной. Открытие новых памятников, а также углубление исследований уже известных должно привести к углублению наших знаний о пространственных и временных границах проникновения палеолитического человека на север Европы, о путях этого проникновения, о культурных связях с населением более южных территорий.

Мы коснулись лишь некоторых, наиболее известных археологических культур и отдельных стоянок, существовавших на Русской равнине в период молого-шекснинского межледниковья. Но и на имеющемся сравнительно ограниченном материале можно ставить вопросы о некоторых характерных чертах культур раннего периода позднего палеолита рассматриваемого региона.

Формирование позднепалеолитических культур, согласно современным данным, происходило в южных районах Русской равнины, на базе существовавших там мустьерских археологических культур. В ряде случаев архаичные традиции изживались чрезвычайно быстро, в других — сохранялись на протяжении всего периода последнего межледниковья. Археологические культуры ранней поры позднего палеолита, как правило, очень разнообразны по своему облику. Но во всех случаях в наборе каменного и костяного инвентаря прослеживается единая тенденция к упрочению и развитию позднепалеолитических технических приемов и форм орудий. Опыт выделения наиболее ранних памятников эпохи позднего палеолита в условиях несомненного единства и неразрывности процесса становления и расцвета восточноевропейской позднепалеолитической культуры облегчается существованием такого феноменального факта, как специфически восточноевропейская костенковско-стрелецкая культура ранней поры позднего палеолита, ведущая свое начало от эпохи мустье и достигающая к началу осташковского оледенения поразительно высокой степени развития, не уступающей во многих отношениях более поздним археологическим культурам.

Сравнительно мягкие климатические условия молого-шекснинского межледниковья позволили населению широко распространиться по всей Русской равнине, вплоть до Приуралья и бассейна Печоры. Территориальная группировка памятников внутри восточноевропейского региона соответствует современному состоянию их изученности. Нам представляется достаточно обоснованным, с чисто археологической точки зрения, выделение юго-западной историко-культурной области, включающей Волыно-Подольскую возвышенность и Прикарпатье; иные по своим особенностям археологические культуры развивались в бассейне Днепра и Среднего Дона. Позднепалеолитические памятники юго-восточной области, Приазовья, несмотря на успехи в их исследовании, к сожалению, остаются стратиграфически неясными. На северо-востоке Европы, куда входят огромные пространства Поволжья и Приуралья, за последние годы найдены выдающиеся памятники ранней поры палеолита, и уже наметился перелом в сторону усиления работы по их изучению. Отдельные районы Русской равнины (северо-запад) в молого-шекснинское время, возможно, не были заселены. Следует особо подчеркнуть: с юга на север Русской равнины в пору сложения и развития верхнего палеолита продвигались не бродячие охотники-номады, но племена, ведущие оседлый образ жизни, строившие долговременные жилища различных типов, ведущие сложную домашне-хозяйственную деятельность, основанную на охоте и собирательстве. Охота на стада лошадей и северных оленей требовала совершенствования метательного оружия и, возможно, привела уже в столь раннее время к изобретению лука и стрел.