Николай Бадер – Палеолит СССР (страница 49)

Находка остатков черепахи дает прямую аналогию с фауной Огзи-Кичика, где, как упоминает В.А. Ранов, имеется 14 общих видов с Аман-Кутаном и только шесть с Тешик-Ташем (Ранов В.А., 1975). Огзи-Кичик расположен на высоте 1200 м, и условия сухого плоскогорья здесь ясно прослеживаются по обилию костей черепахи: из собранных при раскопках 1971 г. 15 000 костей 13650 принадлежали степной черепахе. Вместе с тем 43 % всех костей, исключая черепаховые, определены как кости овцы или козы. В Огзи-Кичике встречены также кости лошади, благородного оленя, осла, дикобраза и впервые отмеченные в Средней Азии остатки шерстистого носорога (Coelodonta antiquitatis?).

Грот Обирахмат расположен на высоте 1250 м, его фаунистические остатки не различаются по слоям. Списки фауны даны только для слоев I–XV (Сулейманов Р.Х., 1972, табл. 2, с. 23). На основании этой таблицы подсчитаны приведенные ниже процентные отношения. В слоях I–XV преобладают кости сибирского горного козла (59 %), почти в два раза меньше костей благородного оленя (Cervus elaphus cf. bactrianus L.) — 30 %. Небольшим количеством особей представлены баран[17] и сурок. По одной кости кабана отмечено в слоях I и VII и одна кость дикобраза в XIII слое. Поэтому вряд ли можно говорить о существенном отличии обирахматского фаунистического комплекса от тешик-ташского и аман-кутанского. Он относится к среднегорной зоне, но с преобладанием охоты на горного козла.

Существенные отличия от фауны пещерных комплексов можно видеть в комплексе стоянки на открытом воздухе Кутурбулак. По предварительным сведениям (Ташкенбаев Н.Х., 1975, с. 5; 1977, с. 4), почти половину этих костей составляют остатки лошади. Затем идут кости слона (26 %), который, по определению Н.К. Верещагина и Б. Батырова, является трогонтериевым слоном, что, видимо, еще нуждается в уточнении. Значительно меньше костей тура (быка), кулана и оленя бухарского. Таким образом, фаунистический комплекс Кутурбулака характерен для сухих открытых ландшафтов, предгорных и степных зон.

В целом среднеазиатские мустьерские памятники показывают отчетливую специализацию охоты, приуроченную к различным природным зонам. Фаунистические комплексы, происходящие из южносибирских мустьерских гротов, обладают значительно большим разнообразием и отсутствием видимой специализации.

В Усть-Канском гроте обнаружена обильная фауна, которая, если подсчитать процентные отношения по видам, показывает, что наибольшее количество костей принадлежало аргали (Ovis ammon 26,5 %), второе место занимает заяц-толай — 17,5 %[18]. Хорошо представлены лошадь, кулан, газель, як, винторогая антилопа. Упомянуто 10 костей шерстистого носорога. Из хищников больше всего костей пещерной гиены, затем идет волк. Единичны кости бурого медведя, лисицы, горностая, барсука. Из грызунов отмечены кости длиннохвостого суслика, сурка, полевки. Птицы представлены 12 видами, в том числе найдены кости клушицы, альпийской галки, гнездовые колонии которой располагаются в самом верхнем поясе гор, и алтайского улара (горной индейки). Однако облик фауны свидетельствует о наличии степных пространств поблизости от грота (Руденко С.И., 1960), хотя не исключено и смешение материалов во время раскопок.

Фауна пещеры Страшной дает еще большее разнообразие видов, но количественные данные не опубликованы. Возможно, несмотря на переотложенность, остатки фауны могут иметь хронологическое значение: кости пещерной гиены, мамонта, шерстистого носорога, архара не поднимаются выше уровня 1,8–2,2 м от условной горизонтали ±10(?). Наиболее поздние достоверные остатки бизона находились на уровне 2,6–2,8 м. На глубине 3,6–3,8 м встречена кость медведя пещерного малого (Ursus spelaearctos uralensis). Из плейстоценовых отложений происходят также кости кулана, сайги, лося, волка, тушканчика, хомячка, полевки высокогорной. Снизу до верху идут кости лошади, благородного оленя, косули, лисицы, зайца, пищухи, сурка горноазиатского, цокора; для верхней части отложений характерны кости грызунов. Вся толща третьего литологического слоя, наиболее насыщенного расщепленным камнем, на основании фаунистических данных, главным образом видов крупных млекопитающих, датируется авторами временем позднего плейстоцена. Эту дату подтверждают и данные палинологии. Споро-пыльцевые спектры, полученные в интервале глубин 6,0–6,62 м, показывают существование лесостепи. Смешанные небольшие леса с березой, пихтой, елью и сосной росли среди разнотравно-полынных степей. Споро-пыльцевые спектры с глубин 3,8–5,6 м показывают, по-видимому, существование злаково-лебедово-разнотравных ксерофитных степей (Окладников А.П., Муратов В.М., Оводов Н.Д., Фриденберг Э.О., 1073).

Фауна грота Двуглазка определена лишь предварительно, но уже сейчас обнаруживает больше общего с комплексом Усть-Канского грота, чем пещеры Страшной. Большая часть костей принадлежит таким непарнокопытным, как носорог, лошадь, кулан, осел (Equus cf. hydruntinus). Много костей крупных хищников, среди которых преобладают остатки пещерной гиены (Crocuta spelaea). Многочисленен по числу костей и особей заяц, близкий к толаю. Встречаются остатки аргали и антилоп. В то же время обнаружены кости благородного оленя, бизона, пещерного медведя, возможно, сайги. Из видов, которые отсутствуют в алтайских памятниках, отмечены пещерный лев и росомаха (Абрамова З.А., Ермолова Н.М., 1976).

Открытие мустьерских памятников в Южной Сибири позволяет надеяться, что в недалеком будущем они могут быть найдены и в других районах Сибири и Дальнего Востока, предпосылки для этого есть.

Часть третья

Поздний палеолит СССР

Глава первая

Поздний палеолит Русской равнины и Крыма

(А.Н. Рогачев, М.В. Аникович)

Исследование памятников позднего палеолита Русской равнины началось в 1870-х годах с раскопок первых четырех палеолитических стоянок, ставших позже широко известными: Гонцовской на Украине, Карачаровской под г. Муромом, Костенковской под г. Воронежем и пещерной стоянки Сюрень I в Крыму. Честь открытия и первоначального исследования русского палеолита принадлежит Ф.И. Каминскому, А.С. Уварову, И.С. Полякову и К.С. Мережковскому, впервые установившим и научно доказавшим заселенность нашей страны ископаемыми людьми. Несколько позже были открыты Кирилловская стоянка в Киеве и Мезинская стоянка на Черниговщине, сыгравшие не менее важную роль в изучении и углублении понимания памятников эпохи палеолита нашей страны. Итоги дореволюционных исследований памятников древнекаменного века в России были подведены А.А. Спицыным в статье «Русский палеолит» (Спицын А.А., 1915) и в труде В.А. Городцова «Археология. Каменный период» (Городцов В.А., 1923). Если А.А. Спицын ставил перед собой задачу свести воедино все сведения о русском палеолите и определить задачи по расширению и углублению неотложных полевых исследований, то В.А. Городцов при изложении основ первобытной археологии как исторической науки обращал внимание на историческое осмысление немногих в то время фактов. Произведения палеолитического искусства в Мезине он рассматривал в качестве доказательства существования этнографических особенностей верхнепалеолитической культуры, которые, по его мнению, в известной мере сопоставимы с различиями в культуре современных славянских, германских и романских народов Европы.

Среди зарубежных исследователей палеолита на бурное развитие археологических исследований в Советском Союзе впервые обратил внимание Л. Савицкий. Он отметил, что после окончания гражданской войны, в 1922–1925 гг. были развернуты исследования палеолита в Костенках, в Борщеве, в Крыму, в ряде районов Украины и Белоруссии (Sawicki L., 1928). В 1928 г. появилась работа П.П. Ефименко «Некоторые итоги изучения палеолита СССР», в которой была предложена первая хронологическая схема палеолита СССР, основывающаяся в значительной мере на изучении палеолита на Дону. Вслед за этим с новой силой развернулись полевые исследования, а также и публикации накопленных материалов в 1930-х. В 1950-х — 1970-х годах. В результате усилий исследователей палеолита, составляющих плодотворно работающие небольшие коллективы в Москве, Ленинграде, Киеве, Минске, Вильнюсе, Кишиневе и Львове, было накоплено и введено в науку большое число выдающихся по научному значению памятников, особенно на Дону. Десне и Днестре, где были открыты в значительном числе остатки палеолитических жилищ и поселений со следами достаточно сложно организованной в развитой домашне-хозяйственной деятельности. При этом были собраны большие коллекции каменных и костяных орудий, предметов украшения, произведений первобытного искусства. На Волыно-Подольской возвышенности и на Дону, под Воронежем были открыты многослойные палеолитические поселения, археологическое и геологическое исследование которых позволило значительно углубить хронологические представления о памятниках и отказаться от первоначального схематического решения вопросов развития позднепалеолитической культуры на основе схемы эпох палеолита Франции. Результаты исследований палеолита на Дону нашли отражение в работах П.И. Борисковского (1953, 1963), А.А. Величко (1963), М.Н. Грищенко (1950, 1976), П.П. Ефименко (1934, 1953, 1958), С.Н. Замятниной (1935, 1961), Г.И. Лазукова (1957), А.Н. Рогачева (1955, 1957, 1973).