Николай Бадер – Палеолит СССР (страница 51)

Важный шаг вперед был сделан и М.В. Воеводским, тоже отрицавшим определяющую роль природной среды в развитии первобытной культуры. Отвергая вывод П.П. Ефименко, у которого стадии развития культуры находились в прямой связи со сменой природной среды, он предложил свое оригинальное решение вопроса о локальных культурах в верхнем палеолите Восточной Европы. Отстаивая неразрывную связь эпипалеолитической (мезолитической) техники и культуры с верхнепалеолитической, М.В. Воеводский в статье, опубликованной в 1950 г., заявил, что «единой для всей Восточной Европы свидерской стадии не существует» (Воеводский М.В., 1950, с. 97).

Так развивались идеи, приведшие впоследствии к установлению существования археологических культур в эпоху верхнего палеолита, хотя долгое время господствующими оставались ошибочные взгляды П.П. Ефименко о решающем влиянии природной среды на развитие палеолитической культуры (Рогачев А.Н., 1969). Борьба за понимание исторического содержания категории «археологическая культура» продолжается и в настоящее время. При этом наряду с поисками путей к формализации описания и анализа каменных орудий и построения типологии с учетом их функционального назначения нащупываются возможности углубления исследований теории первобытнообщинного строя на основе накопленного археологического материала.

Остатки позднепалеолитических поселений на Русской равнине размещаются в долинах рек и в древних оврагах-балках и залегают в верхах четвертичных отложений, в лессовидных суглинках и погребенных почвах. Лишь на окраинах равнины, в Прикарпатье, в Крыму и на Урале имеются пещерные стоянки. За последние годы благодаря специальным геологическим и палеогеографическим исследованиям остатков многослойных поселений удалось найти в Костенках на Дону и на Волыно-Подольской возвышенности наиболее древние позднепалеолитические остатки и установить связь их с погребенными почвами и гумусами.

Из-за недостаточной и неравномерной изученности верхнеплейстоценовых отложений на Русской равнине вопросы относительной древности памятников эпохи палеолита и их геологического возраста в нашей стране решались в рамках моногляциалистской концепции крайне условно и схематически. Хронология строилась с опорой на французскую схему эпох верхнего палеолита, при этом не только допускалось, но и утверждалось их универсальное значение во всей европейской приледниковой зоне развития верхнепалеолитической культуры. В этом отношении достаточно показательным являлся подход П.П. Ефименко к определению хронологии Костенок I. Отметив затруднение в решении вопроса, «к какой фазе четвертичной истории должен быть отнесен основной культурный горизонт Костенок I», он писал: «Если синхронизировать мустьерское время с максимальным оледенением Восточной Европы или по крайней мере с ранними этапами его развития, представляется весьма вероятной принадлежность древнейшего нижнего слоя палеолитического культурного горизонта Костенок I… с его типичным солютрейским инвентарем, сохраняющем еще живые черты мустьерской техники, может быть, даже к ранней поре так называемого рисс-вюрмского межледниковья. Если это действительно так, тогда верхний горизонт стоянки с его обработанным кремнем, костью и другими вещественными остатками, обнаруживающими, несомненно, ряд особенностей, свойственных солютрейскому типу культуры, может быть отнесен с большой долей вероятности к концу того же межледниковья или к ранним этапам вюрма» (Ефименко П.П., 1958, с. 27).

Столь глубокая древность верхнего палеолита на востоке Европы смущала наших западных коллег, которые, исходя из иных представлений, вдавались в другую крайность, омолаживая геологический возраст почти всех памятников нашей страны (Bordes Fl., 1968). Лишь при углубленном исследовании многослойных памятников на Дону и на Днестре и постановке специальных работ по выяснению их геологического возраста удалось в общих чертах добиться более или менее ясного представления об условиях взаимодействия населения, оставившего позднепалеолитические памятники, с природной средой. Вместе с тем из-за отсутствия сети таких памятников и недостаточности археологических и особенно геологических исследований палеолита на огромных пространствах северо-востока страны имеются большие трудности в хронологической классификации памятников. Этим объясняется большой диапазон расхождений точек зрения исследователей при определении возраста многих памятников.

Вопросы изменения климата и природной среды в позднем плейстоцене в настоящее время до конца не решены. В науке по этому поводу имеются различные точки зрения. Авторы придерживаются концепции, согласно которой в вюрмской (валдайской) эпохе, наступившей после последнего хорошо выраженного и продолжительного микулинского (рисс-вюрмского) межледниковья выделяется три основных периода: 1. В целом холодный ранний валдай (ранний вюрм, калининское оледенение); 2. Средний валдай, характеризующийся неустойчивым, но в целом теплым климатом, временами аналогичным современному, отсутствием ледника в пределах всей Русской равнины. Сторонники трехчленного деления вюрма определяют этот период как прохладное межледниковье (молого-шекснинское, гражданский проспект) или же в последнее время иногда используют более осторожный термин — «мегаинтерстадиал». 3. Средневалдайский мегаинтерстадиал (молого-шекснинское межледниковье) сменяется поздним валдаем (поздний вюрм, осташковское оледенение) — самым холодным периодом в пределах всего вюрма. Хронологические границы трех указанных подразделений вюрма (валдая) приблизительно следующие: ранний валдай — 70–50 тыс. лет, средний валдай (молого-шекснинское межледниковье) — 50–24 тыс. лет; поздний валдай (осташковское оледенение) — 24–10 тыс. лет от наших дней. Таким образом, эпоха верхнего палеолита охватывает вторую половину молого-шекснинского межледниковья и все осташковское время.

Как в молого-шекснинское, так и в осташковское время климат и природные условия отличались значительными колебаниями. Для средневалдайского мегаинтерстадиала (молого-шекснинское межледниковье) выделяется по меньшей мере три климатических оптимума, разделенных более холодными фазами. Последний из этих оптимумов, завершающий гобои молого-шекснинское межледниковье, является, видимо, наиболее теплым и наиболее продолжительным: его верхняя граница определяется около 24 тыс. лет, нижняя, вероятно, около 32 тыс. лет до н. дн. (Долуханов П.М., 1972, с. 20).

Исследователи, рассматривающие вюрм (валдай) как единое оледенение, видят в этом климатическом оптимуме наиболее выраженный вюрмский интерстадиал (Брянский, Паудорфский, Штиллфрид В.) Предшествующий ему климатический оптимум, очевидно, следует связывать с интерстадиалом (в иной терминологии), менее изученным в пределах Центральной и Западной Европы и почти не определенным на Русской равнине (Подградем, Хенгело, Арси). Его предполагаемые границы — около 39–35 тыс. лет до н. дн. Таким образом, принимаемая нами интерпретация изменения климатических и природных условий в вюрмскую эпоху не исключает в ряде случаев, при установлении возраста палеолитических памятников, согласования с данными других исследователей, не разделяющих концепцию внутривюрмского межледниковья (мегаинтерстадиала).

Во время осташковского оледенения климат и природные условия также не были однородными. Его начало (24–20 тыс. лет до н. дн. — «раннеосташковское время») характеризовалось постепенным ухудшением климата, похолоданием, наступлением ледника, достигшего своего максимума около 20–18 тыс. лет до н. дн., — самый холодный период в течение всего вюрма. Конец вюрма, позднеледниковье (18–10 тыс. лет до н. дн.), — время улучшения климата, отступления ледника, происходящего не плавно, а как бы пульсациями: кратковременные периоды потепления (интервалы Ласко, Беллинг, Аллеред) чередовались с периодами некоторого похолодания. Около 10 тыс. лет до н. дн. наступает современная эпоха — голоцен.

Проблема хронологии памятников в археология палеолита была и остается важнейшей, определение возраста той или иной стоянки заключается в первую очередь в ее увязке с определенным этапом развития природной среды как арены исторической деятельности людей. Отсюда следует особо важная, подчас решающая роль геологической стратиграфии, доведенной до конкретной палеогеографической характеристики среды обитания. На Русской равнине выделяется несколько районов сосредоточения разновозрастных позднепалеолитических памятников (рис. 72), характеризующихся в то же время тем или иным своеобразием в области изготовления каменных и костяных орудий, жилищного строительства, хозяйства, в том числе — выбора основного объекта охоты. Эти районы следующие: юго-запад Русской равнины (бассейн Днестра и Прута — Волыно-Подольская возвышенность), южнорусские степи (Приазовье и Северное Причерноморье), Поднепровье (включая бассейн Десны), Средний Дон (Костенковско-Борщевский район), северо-восток и северо-запад Русский равнины. Хронология лучше всего разработана для Костенковско-Борщевского района и Поднестровья, где сосредоточены группы многослойных стоянок; наиболее детально изучена их стратиграфия, палинологические и другие характеристики, получены серии радиоуглеродных дат, что позволяет реально представить картину изменений в развитии культуры людей и среды их обитания.