Николай Андреев – Жизнь Горбачева (страница 3)

Но и разница: М. С. сохранил любовь к театру, в Москве бывал на премьерах, а Брежнев в театрах не был замечен. Он любил цирк.

Выстроили в Привольном здание под театр. Вот ведь необыкновенная вещь: жили скудно, ютились в хатах из самана, не имели самого необходимого, но, выражаясь возвышенно, храм Мельпомены возвели. Огромное по сельским масштабам кирпичное здание – зал на 900 мест. Да с электрическим освещением! Зачем-то им это было нужно… В районной газете писали: «Силами привольненских учителей и учеников проведён вечер художественной самодеятельности и собрано 1385 рублей. За этот счёт детям предоставлено 10 пар обуви, четыре пары белья, 18 метров мануфактуры».

Трогательно: обувь, бельё, мануфактура.

В те годы главная фигура для М. С., подростка, юноши, – отец, Сергей Андреевич. Отец – механизатор. Работящий. Вдумчивый. Передовик социалистического соревнования – в уборочную страду на страницах районной газеты «Путь Ильича» чуть ли ни каждую неделю упоминалась его фамилия.

С 1946 года Горбачёвы, отец и сын, каждое лето вместе на комбайне – ведут уборку хлебов.

М. С. любил технику. Одноклассник Александр Яковлевич Яковенко вспоминает: «Закончит класс – и в мастерскую, отцу помогать в подготовке техники к урожаю… И я так думаю, что если бы он остался после школы комбайнёром, то стал бы Героем социалистического труда». Помогал М. С. отцу в ремонте техники. А с конца июня и до конца августа работа. В поле. Труд тяжёлый. Очень тяжёлый. Сейчас в комбайнах эргономические кресла, кондиционеры, электроника, гидравлический усилитель руля… А тогда… Штурвал, который и мужику тяжело поворачивать, жёсткое металлическое сиденье, брезентовый тентик над головой. Вода в бутылке.

Обедали на ходу. Привезёт стряпуха: суп в алюминиевой миске, туда же кашу и кусочек мяса, чай. Всё. Наспех поели и снова за штурвал. Жара за 40. Пыль. Механизмы гремят, в шаге не слышно друг друга. Комбайнёр грязный как кочегар.

Горбачёв-старший мог продержаться и сутки, а младший после 15 часов работы не выдерживал – засыпал у штурвала. Иногда шла кровь из носа – реакция организма на смертельную усталость. И судороги! Они у него потом каждый август повторялись – даже когда М. С. станет стариком. Организм помнит…

Дождь – можно передохнуть.

Приводили в порядок комбайн.

И разговоры. Разговоры о жизни, о работе, о людях.

Разговоры крепко сблизили отца и сына.

Позже у М. С. родились такие размышления: «Сейчас, оглядываясь на прошлое, я всё более убеждаюсь в том, что отец, дед Пантелей, их понимание долга, сама их жизнь, поступки, отношение к делу, к семье, к стране оказывали на меня огромное влияние и были нравственным примером. В отце, простом человеке из деревни, было заложено самой природой столько интеллигентности, пытливости, ума, человечности, много других добрых качеств… Став взрослым человеком, я всё больше и больше восхищался отцом. Меня в нём поражал неугасающий интерес к жизни…».

За нечеловечески тяжёлый труд крестьяне не получали ни-че-го. Лозунг был простой: «Хлеб – Родине!» Соберут колхозники урожай – увозили всё. Тогда говорили: под метёлку. Если б не свой огород, сад, то голодали бы. Да чтоб крестьянам окончательно жизнь мёдом не казалась, им спускали разнарядку: каждый двор должен сдать 120 литров молока. Неважно – держишь корову или нет – сдай! А чтоб ещё веселее было жить, обложили каждую яблоню, каждую грушу, каждую вишню, да вообще все плодовые деревья налогом. Денег и без того ни на что не хватало, а тут ещё и яблоневый ствол оплачивать – да проще срубить его.

И вырубили сады.

В 1948 году урожай на Ставрополье небывалый. Тогда действовал Указ Президиума Верховного Совета СССР: намолотил на комбайне 10 тысяч центнеров зерна – получай звание Героя Социалистического Труда, 8 тысяч – орден Ленина. Отец и сын Горбачёвы намолотили 8 тысяч 888 центнеров. Для сравнения: весь привольненский колхоз отправил в «Заготзерно» чуть больше 5 тысяч центнеров зерна.

Отцу орден Ленина, сыну – орден Трудового Красного Знамени.

М. С. тогда 17 лет. А орден тогда много значил, говорили уважительно: орденоносец. В школе по этому поводу митинг. Говорили разные приятные слова – М. С. был смущён. Но и горд.

Семье Горбачёвых все-таки было полегче, чем другим: механизаторам платили натурой, то есть зерном плюс деньги. Но всё равно это были нищенские суммы. Чтобы купить хоть что-то из одежды или домашней утвари, приходилось продавать выращенное в личном хозяйстве – овощи, тыквы. А для этого ехать на рынок в Ростов, Сталинград, Шахты.

Трудно жили люди. Не жизнь, а борьба за выживание.

В годы войны люди понимали: надо спасать землю свою, своё Отечество. И думали: вот кончится война, победим, тогда заживём. Но и с окончанием войны, особенно в первые годы, мало что изменилось. Опять тяжкий труд и опять мечта: вот отстроимся, восстановим всё и заживём наконец по-людски. Надежда одухотворяла даже самую изнурительную, унижающую человека работу, придавала ей смысл, помогала переносить тяготы.

Задумывался ли М. С. тогда: ну почему так неразумно? Почему те, кто выращивает хлеб, голодают? Почему нужно сдавать молоко, даже если на крестьянском дворе нет коровы? Почему вырубали сады? Вопросы у него, может, и возникали, но мысли глубокие по этому поводу вряд ли. Потому что тогда государство было право – всегда и во всём. С жестоким государства соглашались, бесчеловечную его политику принимали, как норму. Были, конечно, и несогласные, и понимающие, но единицы. М. С., разумеется, верил в страну, в вождя, в торжество социализма. Тему для выпускного сочинения взял звонкую – «Сталин – наша слава боевая, Сталин – нашей юности полёт». А ведь М. С. знал жизнь не по лозунгам, а реальную – тяжёлую для простого человека, иногда даже беспросветную. Какой уж тут юности полёт…

М. С. ещё школьником принимают кандидатом в члены ВКП(б) – в десятом классе, по возрасту он подходил, ему было уже 19 лет.

Вступление в партию – событие в биографии.

Приём в члены партии воспринимался тогда как рубеж, как веха, обозначающие приобщение к могучему отряду тех, кто впереди, кто прокладывает путь в светлое коммунистическое будущее. И это не громкие слова, не пародия, не ирония. Для поколения М. С. эти слова сохраняли свой первоначальный смысл – светлое будущее. Это позже в КПСС стали принимать по разнарядке – то есть больше работяг, меньше интеллигенции, и карьеру не сделаешь без краснокожей книжицы, об идейности и речи не заходило. А в конце 40-х годов звание члена партии многое значило. Александр Евгеньевич Бовин писал о партийцах тех годов: «Среди людей, которые меня окружали, с которыми мне приходилось сталкиваться, коммунисты выделялись в лучшую сторону. Были примером».

В какой-то степени и М. С. был примером для остальных.

На заседании бюро Молотовского райкома было сказано: «Горбачёв систематически работает над повышением своего идейно-политического уровня, политически грамотный, политику партии Ленина-Сталина понимает правильно».

19-летний коммунист Горбачёв получил аттестат зрелости – так тогда называли диплом о среднем образовании. Надо выбирать дорогу дальше.

Горел огонь любопытства

Университет в планах М. С. возник не сразу.

Была у него возможность пойти по комсомольско-партийной линии – ему по окончании школы предложили быть вторым секретарём райкома ВЛКСМ. Но отец рассудил по-крестьянски здраво: «Если не пойдёшь дальше учиться, так и будешь всю жизнь вторым».

Собрался подавать документы в Ростовский институт железнодорожного транспорта. Но вступил дед Пантелей, настоял: только в Москву!

М. С. как-то скажет: «Без университета моя жизнь была бы другой». Это точно! И добавит: «Заданная университетом интеллектуальная высота надолго избавила меня от самомнения и самоуверенности». Слово «надолго» значимое здесь – надолго, но не навсегда. Учёба в МГУ сформировала М. С. как особый тип партийного работника. Юристы в партийном аппарате тогда были большой редкостью…

Выбор вуза для сельского паренька конца 40-х годов не совсем обычный. Во-первых, необычно, что нацелился на Московский университет – из его родного села Привольное никто так далеко и высоко не залетал. Поступали в вузы Ставрополя, Краснодара, Ростова-на-Дону. Но ещё необычнее выбор факультета, диковинный для комбайнёра – юридический. Типичный выбор выпускника сельской школы – сельскохозяйственный институт, зооветеринарный, педагогический, медицинский, в редких случаях выбирали технический.

А тут – университет. Московский. Да юридический факультет!

Почему Москва понятно – тогда она представлялась райской землёй, а кому не хотелось пожить в раю. Но почему юридический факультет? Внятной мотивировки выбора нет. М. С. в голове смутные представления, на кого, собственно, там учат. Он послал запросы не только в МГУ, а и в Высшее техническое училище имени Баумана, институт инженеров-экономистов, энергетический институт, институт стали и сплавов…

Тогда исправно работал социальный лифт: паренёк из провинции, из простой семьи мог выбрать любую профессию. Александр Бовин приблизительно в те же годы, что и М. С. решил: буду дипломатом. Вспоминает: «Весь 10-й класс я находился в шизоидном состоянии. Мне взбрело в голову стать дипломатом. Что послужило первотолчком, не могу вспомнить».