Николай Акулов – ВНЕ ПОЛЯ ВИДИМОСТИ (о том, что не вошло в полевые дневники) (страница 7)

Завуч школы долго вела с ним изнурительные беседы, убеждая забрать документы и «не портить показатели» выпуска. Но Николай, обычно тихий и вежливый, на этот раз проявил неожиданную твердость. Он стоял на своем: хочет учиться дальше. В классе и без того остались почти одни девочки и всего пятеро мальчишек, среди которых он был единственным из гражданской семьи.

Видя это недетское упорство, завуч в конце концов тяжело вздохнула, махнула рукой и сдалась:

— Ладно, Акулов. Иди учись.

Кто бы мог подумать тогда, в душном школьном кабинете, что этот «неперспективный» ученик не просто окончит школу, но и шагнет в науку, оставив далеко позади тех, кому прочили блестящее будущее только по праву офицерских погон их отцов.

Глава 7. Эхо из расстрельного оврага

Н

а другой день он начал поиск квартиры для проживания. Обойдя прилегающую к институту часть частных домов, он ничего не нашел, зато узнал очень многое. Оказалось, что только в частном секторе студентам сдавали небольшие пристройки и флигеля. Средняя стоимость составляла около двенадцати рублей в месяц. Были варианты и подешевле — за десятку предлагали «койко-место» в общей избе, где личное пространство ограничивалось лишь выцветшей ситцевой занавеской, отделяющей твой сон от хозяйского храпа.

В районе набережной Ангары, у ворот крепкой бревенчатой усадьбы, юноше встретился приветливый старичок с палочкой. Это был настоящий сибирский самородок, человек-эпоха, прошедший через горнило и Гражданской, и Великой Отечественной войн. Старик сразу отрезал:

— Мы со старухой к себе никого не селим. Хлопотное это дело, парень.

Он уже собрался уходить, но старик вдруг крепко удержал его за протянутую на прощание руку. Взгляд его затуманился воспоминаниями, и он усадил несостоявшегося жильца рядом с собой на лавку.

Старик начал рассказывать, как мотала его судьба в Гражданскую: сначала воевал на стороне Колчака, потом — у красных. С особым, затаенным трепетом он вспоминал легендарную колчаковскую атаманшу, приговоренную трибуналом к расстрелу.

«Какая она была смелая... и какая красивая», — говорил он, глядя куда-то сквозь время.

Её вывели на середину замерзшей Ангары — прямо напротив того места, где сейчас высится Белый дом, главный корпус госуниверситета. В те годы, до строительства плотины ГЭС, Ангара была своенравной и мощной рекой, вся сковывавшаяся льдом до самого истока. Там, на пронзительном ветру посреди ледяной пустыни, и оборвалась жизнь той женщины. Юноша слушал, забыв о своей беде с жильем. Перед ним разворачивалась история города, который он только начинал узнавать.

Старик продолжал, и голос его на холодном ангарском ветру звучал сухо, как треск ломающегося льда:

— Мы вырубили в реке широкую прорубь. Огласили решение Реввоенсовета: за борьбу против Советской власти — расстрел. Дали атаманше последнее слово.

Эта женщина средних лет гордо вскинула голову. Над притихшим берегом командным, не знающим дрожи голосом, разнеслось её последнее слово:

— Много говорить не буду! Будущие сибиряки сами решат, правы мы были или нет. А сейчас — дайте кружку самогона!

Атаманша осушила её медленно, одним бесконечно долгим глотком. Даже видавшим виды красноармейцам стало не по себе от такой ледяной выдержки приговоренной. Грянул залп из трех винтовок, и тело мгновенно исчезло под черной, равнодушной водой Ангары

— Что же, на льду всех расстреливали? — тихо спросил юноша, невольно поежившись.

— Нет, — отозвался старик. — Многих валили в овраге прямо за вашим Политехом. Там то колчаковцы расстреливали, то большевики...

Он замолчал, уходя в свое лихолетье, а парень, чувствуя, как мороз пробегает по коже, поспешил удалиться. История города открылась ему с самой мрачной стороны, но жизнь требовала своего — нужно было найти ночлег.

Вскоре удача улыбнулась ему: он встретил женщину с сыном-первокурсником с «автомобильного». Те уже присмотрели вариант — отдельный флигель, но цена кусалась: сорок рублей в месяц.

— Может, снимем на двоих? — предложили они.

Юноша прикинул в уме свои пятьдесят пять рублей стипендии и предложил взять в долю еще одного товарища.

На остановке «Ломоносова» они поднялись в гору и постучали в калитку. Хозяин, лысоватый мужчина, представившийся дядей Сашей, с гордостью показал им домик во дворе.

— Через этот флигель не одно поколение студентов прошло, — по-доброму усмехнулся он.

Ударив по рукам и отдав задаток, будущие сожители разошлись, договорившись: первого сентября, с вещами, здесь и встретимся.

Часть II

Формулы на пути к первому маршруту

Глава 8. Жизнь на горе Ломоносова

В

последний августовский день 1973 года трое новоиспеченных студентов обживали свой маленький флигель, который находился на горе напротив трамвайной остановки «Ломоносова».

Каждый занял свою кровать, приноравливаясь к новому дому. Разговор велся о расписании лекций первого семестра и о новых предметах, которые им предстояло постичь.

В первой, проходной комнате теснились две кровати и колченогий письменный стол у самого окна. На широкой сетке по-хозяйски расположился коренастый, крепко сбитый парень — Сергей Гриб. Было в этом выходце из нижнеудинской тайги нечто такое, что сразу выделяло его среди шумной стайки вчерашних школьников. Сергей казался старше и основательнее: в его кармане уже лежала заветная корочка профессиональных водительских прав — вещь для первокурсника семьдесят третьего года почти фантастическая. В каждом его неспешном движении чувствовалась уверенная сила лесного человека, не привыкшего суетиться. Глядя на нового соседа, юноша интуитивно чувствовал в нем вожака. Он еще не мог знать, что спустя десятилетия именно этот спокойный парень станет единственным на их огромном потоке, кто заслужит высшее признание в профессии — звание Заслуженного геолога страны.

Недалеко от двери стояла кровать Анатолия Трофимченко с автомобильного факультета. Это был худенький, но высокого роста юноша. В его карих глазах светился живой интерес к большому городу, а над лбом возвышалась целая копна черных вьющихся волос. Его длинный, непокорный чуб то и дело сползал на глаза, но Анатолий лихо, по-мужски закидывал его назад резким движением головы.

Во второй комнате, менее просторной, но по-домашнему уютной, высилась кирпичная печь. Перед большим окном, обращенным на южную, солнечную сторону, располагался широкий обеденный стол — центр их будущих посиделок и ночных бдений над учебниками. На западной стене висели шкафы для посуды, а у восточной стены стояла кровать нашего героя.

Так, в тесноте, но в согласии, начиналось их студенческое братство. Завтра — первое сентября. Завтра этот маленький флигель на горе станет их штабом, из которого они отправятся на штурм своей первой сессии.

Первую лекцию — «Введение в специальность» — читал гордость факультета, профессор М. К. Косыгин. Послушать легенду пришел весь поток, три сотни человек. Огромная аудитория-амфитеатр, построенная по принципу цирковой арены с круто уходящими вверх рядами, с трудом вместила эту шумную, бурлящую массу первокурсников.

Профессор чуть прищурился и с доброй, располагающей улыбкой начал:

— Передо мной сидят лучшие из лучших. Вам довелось пройти через школьные и вступительные испытания, преодолеть жесткий, невидимый для вас конкурсный отбор. Сотни выпускников нашего факультета стали кандидатами наук, многие удостоены высоких званий за открытие новых месторождений, но лишь единицы дошли до вершин, став докторами геолого-минералогических наук.

Косыгин на мгновение замолк. В наступившей гулкой тишине было слышно лишь чье-то робкое, извиняющееся покашливание. Каждый в тот миг невольно примерил эти слова на себя, еще не зная, чья воля выдержит этот марафон длиной в жизнь.

Затем он детально остановился на каждой специализации.

— Специальность «Разведка месторождений» многих из вас приведет на ГОКи — горно-обогатительные комбинаты, — голос профессора зазвучал серьезнее.

— Но мы не зря добавили к названию вашего направления веские слова: «Геология, поиски и разведка». Это открывает вам прямой путь к постижению законов природы и самого строения Земли.

— С этого момента, — чеканил он каждое слово, — вы сливаетесь в едином деле с геологами-съёмщиками, которых выпускает университет. Отныне вы не только разведчики, но и исследователи недр!

Глава 9. Железная воля Шелкуновой

С

разу после торжественной вводной лекции наступила суровая реальность — высшая математика. Для «РМ-щиков» этот предмет вела старший преподаватель Шелкунова — худощавая, по-своему симпатичная женщина неопределенного возраста.

Зайдя в аудиторию, она обвела всех властным хозяйским взглядом и сказала: Здравствуйте, молодые люди!

В ответ на её приветствие по рядам поднялся возмущенный ропот. Кто-то из задних рядов самоуверенно выкрикнул: — Мы уже студенты!

Она едва заметно, почти незаметно усмехнулась:

— Пока вы еще не студенты, а просто молодые люди. Настоящими студентами вы станете только тогда, когда благополучно сдадите свою первую сессию.

В этой хрупкой женщине чувствовалась железная, почти беспощадная воля. Позже тот мальчишка узнает, что именно она заставила многих вчерашних абитуриентов забрать документы из института и досрочно отправиться служить в армию. Еще большему числу ребят она «помогла» лишиться заветной стипендии — их главного средства к существованию.