Николай Акулов – ВНЕ ПОЛЯ ВИДИМОСТИ (о том, что не вошло в полевые дневники) (страница 9)

Очередность входа была расписана строго. Юноша попал в самую последнюю пятерку — испытание для самых крепких нервов.

Взяв билет, он сел за свободный стол. Быстро набросав ответы на теоретические вопросы и быстро решив несложное уравнение, он ждал своего выхода к экзаменатору.

Очередной студент отвечал туго, запинаясь на каждом слове, и Шелкуновой приходилось буквально клещами вытаскивать из него нужные определения. Наконец, дав бедолаге дополнительное письменное задание, она вызвала к себе следующего.

В этот момент наш герой, истомленный долгим ожиданием и внезапно нахлынувшим сомнением, совершил свою фатальную ошибку. Решив «подстраховаться», он незаметно вытянул из кармана заветную шпаргалку и начал лихорадочно перебирать бумажную ленту.

Через мгновение над ним уже стояла раскрасневшаяся от возмущения Шелкунова. Одним резким движением она выхватила его шпаргалку и ледяным, не терпящим возражений тоном отчеканила:

— Немедленно покиньте аудиторию. Придете через неделю на пересдачу.

Весь мир в ту секунду рухнул.

Забрав зачетку, он молча вышел из аудитории. Ноги стали ватными, словно чужими, и он побрел прочь из института, не разбирая дороги. Возвращаться во флигель, смотреть в глаза друзьям и дяде Саше сейчас было невыносимо.

Глава 13. Решимость в расстрельном овраге

О

н медленно плелся по расчищенному от свежего снега тротуару. Обогнув массивное здание Политеха с северной стороны, где всегда гулял самый колючий, пронизывающий ветер, юноша спустился в небольшой овражек. Это было всё, что осталось от того самого огромного рва, о котором ему осенью рассказывал старик-самородок, когда он искал себе жилье. Юноша вдруг отчетливо понял: при строительстве института это страшное место бульдозеры засыпали землей.

За невысокой оградкой, сваренной в виде простого прямоугольника из обычных труб, он увидел строгую тумбу со шпилем, увенчанным большой красной звездой. На прикрепленной к ней чугунной плите, в литом тексте которой застыло само время, значилось: «Здесь покоится прах красноармейцев, зверски убитых в годы Гражданской войны».

Юноша стоял один перед безмолвным свидетельством тех лет. Его собственная беда — отобранная шпаргалка и позор изгнания — вдруг показалась ему по-детски мелкой. Те, кто лежал здесь, недалеко от холодной северной стены института, заплатили за свои убеждения жизнью. Его трагедия тоже была горька, но всё же не смертельна.

Впереди предстояло еще одно, по-настоящему трудное дело: поехать на вокзал и сдать билет на поезд. Юноша купил его задолго до сессии, бережно храня как пропуск в другую, счастливую жизнь.

Он так часто представлял этот момент: как на зимних каникулах с разбегу ворвется в родной дом в Безречной, как крепко обнимет маму и бабушку... Они не виделись долгих полгода. Теперь эта встреча переносилась на бесконечно долгий срок — до самого августа. Карман пиджака, еще недавно хранивший шпаргалку, теперь был предательски пуст, как и его ближайшее будущее. Но именно здесь, в овраге, он понял: чтобы вернуться домой победителем, он должен сначала победить здесь, в Иркутске.

Юноша медленно спустился вдоль склона полузасыпанного рва вниз, к самой кромке Ангары. Великая река парила на лютом морозе, мощным потоком унося чистые байкальские воды прочь от истока, в суровую глубину сибирских земель. Немного полюбовавшись этой вечной, неостановимой стихией, он почувствовал, как тяжелый комок в груди окончательно растворился. Гнев и стыд сменились холодной решимостью. Он повернулся и твердым шагом пошел домой, во флигель.

На двери флигеля висел замок. Отыскав в условном месте ключ и отперев дверь, юноша уже через несколько минут читал записку, оставленную Сергеем на широком столе: «Анатолий уехал домой на каникулы, а я пошел в общагу к друзьям. Буду завтра».

Хоть здесь повезло», — подумал он. Тишина пустой комнаты сейчас была ему нужнее всего. Юноша достал книгу своего любимого Джека Лондона.

Он подсел поближе к теплой стороне кирпичной печи, которую ежедневно протапливал дядя Саша и погрузился в чтение. Суровые берега Клондайка, мужество золотоискателей и несгибаемая воля героев Джека Лондона сейчас были ему ближе и понятнее, чем любые математические абстракции. На страницах книги люди боролись за жизнь, преодолевали ледяное безмолвие и выходили победителями там, где другие сдавались.

Постепенно суровый покой книжных героев передался и ему. Он заснул — крепким, спасительным юношеским сном. Ему снились бескрайние просторы, которые ему еще только предстояло открыть.

Утром он проснулся уже другим человеком. Чтобы немного развеяться, он решил навестить своего старого школьного друга, который к тому времени учился уже на втором курсе ИВАТУ — знаменитого Иркутского военного авиационного технического училища.

Добравшись на автобусе до остановки «ИВАТУ», юноша зашагал вдоль высокого бетонного забора. Он шел и даже не мог представить, что через несколько десятилетий — это мощное учебное заведение, гордость Иркутска, будет ликвидировано так же безжалостно, как и его родной военный городок.

Стараниями министра обороны Сердюкова и его ретивых заместителей уникальная школа авиационных техников, ковавшая кадры для всей страны, канет в небытие. Огромная территория превратится в пустырь, оставив после себя лишь пустые глазницы корпусов и незаживающую горечь в сердцах тысяч выпускников. Но в тот ясный зимний день ИВАТУ жило полной, кипучей армейской жизнью.

Дежурный курсант на проходной, сверившись со списками, быстро разыскал старого друга — Владимира Александровича Россихина. Они по-братски обнялись, чувствуя ту особую связь, что роднит земляков в чужом большом городе, и неспешно пошли по заснеженной территории училища.

Володя в своей ладно сидящей форме выглядел воплощением армейской надежности. В его чеканном курсантском шаге и открытом взгляде чувствовалась та искренняя гордость за свою школу, которую спустя десятилетия попытаются растоптать.

Пройдут годы, и Володя приедет ко мне из Вологды уже майором в отставке, чтобы показать внуку место своей юности. Нас встретили руины казарм и заросшие пустыри, но на постаменте у входа, словно вопреки забвению, всё так же гордо взмывал в небо истребитель Су-30. И когда его внук-десятиклассник с азартом бросится на сохранившуюся полосу препятствий, повторяя маршруты деда, я пойму: традиции сильнее приказов о ликвидации. Сегодня этот парень уже аспирант, и, как шутит Володя в телефонных разговорах: «Николай, он пошел по твоим стопам — в науку!»

Им было, о чем поговорить. Володя, уже привыкший к строгому ритму армейских будней, делился своими трудностями, пересыпая рассказ курьезными и порой суровыми историями из курсантской жизни. Юноша слушал друга, и в этом гуле военного городка, в чеканном шаге курсантов, он словно снова увидел родной военный городок.

Время пролетело незаметно. На прощание они крепко пожали друг другу руки, договорившись встретиться уже в «гражданских» стенах флигеля у дяди Саши.

Глава 14. Реванш

П

олучив в деканате заветный допуск, он во второй раз переступил порог аудитории на кафедре математики. Юноша уверенно сел прямо перед Шелкуновой. Взяв билет, он без тени сомнения начал последовательно выводить на чистом листе сложные математические формулы производных.

Шелкунова внимательно наблюдала за ним поверх очков. Ничего не спрашивая и не проронив ни единого слова, она взяла его синюю зачетку и молча вывела в ней короткое: «удовл.»

Для кого-то «тройка» была лишь поводом для грусти, но для него в тот миг она сияла ярче любого золота. Это был его законный пропуск в следующий семестр, его личный реванш. Он подхватил зачетку и, словно выпущенное из пушки ядро, вылетел из аудитории в гулкий коридор Политеха. Сессия была закрыта. Он выстоял.

ЧАСТЬ III

ВТОРОЙ СЕМЕСТР

Глава 15. Азы геологии

В

середине февраля 1974 г., когда в Иркутске лютовали последние перед весной морозы, а по ночам завывали злые вьюги, начался второй семестр. Первокурсники, пережившие боевое крещение первой сессией, уже окончательно втянулись в жесткий ритм Политеха. Исчезла былая робость, сменившись осознанием причастности к большому и трудному делу.

Самое заметное изменение произошло в их отношении к оценкам. Если в первом семестре вчерашние школьники еще переживали из-за каждой четверки или тройки, то теперь система ценностей упростилась до предела. В коридорах ГРФ переговаривались коротко: «Сдал или не сдал?», «Есть долги или нет?», «Защитил лабораторную или «пролетел»?».

В деканате тоже сменился тон общения с первокурсниками. Теперь всё чаще призывали студентов, заваливших экзамены побыстрее сдать «хвосты», а иначе последует выселение из общежития, лишение стипендии, а затем отчисление. Над именами неуспевающих студентов нависла зловещая коллективная тень «хвостатых».

Наш юноша быстро усвоил главный урок выживания в Политехе: нужно отчетливо отделять главное от второстепенного. Секрет успеха оказался прост и суров одновременно — не пропускать ни одной лекции и добросовестно готовиться к практическим занятиям.

Именно тогда он начал посещать лекции по своей главной дисциплине — «Общей геологии». Эти занятия по-настоящему завораживали его, приоткрывая завесу в огромный и еще неизведанный мир природы. Читал его доцент Сергей Павлович Плешанов — замечательный геолог и, как быстро выяснилось, настоящий друг студентов. Это был высокий худощавый мужчина; благородную седину его коротко стриженных волос дополняла небольшая пролысина на макушке, придававшая ему вид по-хорошему профессорский и мудрый.