Николай Акулов – ВНЕ ПОЛЯ ВИДИМОСТИ (о том, что не вошло в полевые дневники) (страница 6)

Списки абитуриентов на стенах института таяли на глазах. Экзаменационное «сито» работало беспощадно: группы объединяли одну за другой. Из двенадцати первоначальных групп, в каждой из которых было по двадцать пять человек, осталось всего пять. Они входили в аудитории, оглядывались и понимали — выжили немногие. Студгородок пустел, и в этой редеющей толпе каждый уже смотрел на другого не просто как на соседа, а как на соратника, дошедшего до финала. Он уже не был тем растерянным пареньком, который только что сошел с поезда. Он был человеком, который нашел свою стихию.

Экзамен по физике принимали уже не в просторных амфитеатрах, а в небольших кабинетах. Абитуриенты столпились в тесном коридоре у дверей с вывешенными списками. Запускали не всех сразу, а группами по пять человек. Каждый стремился прорваться в первую пятерку, пока голова была свежей, а напряженный мозг еще держал в памяти все формулы и законы.

На двери пластырем прикрепили чистый лист для записи очередности. Наш герой достал карандаш и начал вписывать свою фамилию. В этот момент за спиной раздался голос: — Пиши: Ручка!

Он обернулся, не отрывая карандаша от бумаги:

— Да у меня карандаш... Ручкой писать невозможно, чернила не поступают. Чего чудишь-то?

Передо ним стоял парень небольшого роста, с открытым лицом и копной невероятно кудрявых, пышных русых волос, сквозь которые на него весело смотрели голубые глаза.

— Пиши: Ручка! Фамилия у меня такая — Ручка, — рассмеялся он.

Он сконфуженно улыбнулся, вписал его фамилию следом за своей и отдал карандаш.

— Анатолий Ручка, — представился он, крепко пожимая ему руку.

Так, за минуту до физики, он нашел еще одного соратника. Тогда он еще не знал, что Толя станет комсоргом их группы РМ-73-3 и они вместе пройдут весь этот долгий путь до самого диплома. Это короткое знакомство немного сбило экзаменационный мандраж. В физическом мире всё было упорядочено и справедливо, и даже фамилия нового знакомого теперь казалась ему добрым знаком.

Вопросы по физике на первый взгляд казались до нелепости простыми: три теоретических темы и задача. Но простота эта была коварной. Первой ошибкой юноши стало то, что он слишком поспешно взялся за решение задачи на теплоемкость. Уверенный в себе, он подставил значения в основную формулу и мгновенно получил ответ. Набросав тезисы к устным вопросам, парень уже через несколько минут был готов отвечать.

Преподаватель, увидев решение в одно действие, удивленно поднял брови:

— Подумайте еще раз, молодой человек. Время есть.

— Что тут думать? И так всё ясно, — самоуверенно отрезал абитуриент.

— Садитесь, будем разбираться, — тихо сказал экзаменатор.

Разбор оказался холодным душем. Задача была решена неверно — за внешней простотой скрывался нюанс, который парень в спешке просмотрел. Он заметно сник. На устные вопросы отвечал уже вяло, былая уверенность испарилась.

— Всё правильно, но как-то неуверенно вы говорите, — резюмировал преподаватель.

Это был важный жизненный урок. Позже, уже став ученым, он не раз будет встречать студентов, которые отвечают в корне неверно, но делают это так убедительно, что им хочется верить. Сам же он тогда был слишком честен со своей неудачей.

Суммировав ответы, экзаменатор вывел среднее: 3,5 балла. С этой «половинчатой» оценкой, грустный и притихший, юноша побрел в сторону общежития. По дороге заглянул в столовую, и горячий обед немного примирил его с действительностью. Экзаменационный марафон был окончен. Теперь оставалось только ждать дня зачисления и надеяться, что накопленного багажа баллов хватит, чтобы пройти по конкурсу на ГРФ.

На доске объявлений геологоразведочного факультета большими буквами было написано: «Внимание абитуриентов! Конкурсная комиссия по зачислению начнет работу завтра в 9:00».

Цифры набора студентов – первокурсников не оставляли права на ошибку: на специальность «РМ» (разведка месторождений) планировалось всего три группы по двадцать пять человек. Столько же мест выделялось на геофизиков (РФ), гидрогеологов (РГ) и буровиков (РТ).

Глава 6. Решение профессора Косыгина

В

коридорах ГРФ в тот день было особенно празднично — абитуриенты пришли на зачисление нарядными, словно на бал.

Особенно выделялись девушки. Их было немного — едва ли пятнадцать процентов от общей шумной мужской массы, — но они казались воплощением уверенности. Пышные прически, модные в те годы, придавали им непривычную солидность. Перед конкурсной комиссией стояла непростая задача — выбрать из этой нарядной молодежи тех, кто готов будет сменить городские платья и костюмы на штормовки и таежные тропы.

Первыми в кабинет вызывали медалистов и тех, кто прошел испытания на круглые «пятерки». Следом, вне конкурса, шли демобилизованные солдаты и матросы — люди тертые, знающие цену дисциплине. Затем льготники, к которым относились сироты и выпускники геологоразведочного техникума. Лишь к обеду очередь дошла до основной массы абитуриентов. Их вызывали по одному, и за закрытыми дверями часто разыгрывались настоящие драмы: комиссия переубеждала ребят переходить с одной специальности на другую. Цель была проста и сурова — равномерно распределить «сильных» и «слабых» по всем группам, чтобы выровнять общий уровень потока.

Один из абитуриентов, сдавший почти все экзамены на отлично, вышел из дверей деканата совершенно пришибленным.

— С «РМ» на «РТ» перекинули... — глухо бросил он товарищам. Бурение скважин вместо разведки месторождений казалось ему тогда крушением всех надежд.

Наконец, прозвучала и заветная фамилия. Юноша впервые в жизни переступил порог деканата — святая святых, альма-матер для тысяч будущих геологов.

— Проходите во вторую комнату, — бодро скомандовала секретарь.

В глубине кабинета, за массивным столом, сидел седовласый, чуть ссутулившийся профессор М.К. Косыгин. По бокам от него расположились декан М. С. Учитель и его заместитель. Здесь же, словно негласные судьи, присутствовали представители студсовета и профкома. Юноша замер под их пристальными взглядами.

Михаил Константинович заговорил первым. Голос его был спокойным и веским, как у человека, привыкшего решать судьбы.

— Мы внимательно изучили ваши документы и решили зачислить вас на специальность «РМ», — начал он. — Учитывая, что вы выросли без отца, мы определили вас в группу РМ-73-3. У неё есть свой неофициальный, но грозный псевдоним — «Уранщики». Не пугайтесь. Вам предстоит осваивать поиск и разведку месторождений урана и редкоземельных металлов.

Профессор сделал паузу, словно давая юноше осознать масштаб задачи, и продолжил:

— У этой специализации есть свои особенности. В то время как другие студенты будут получать сорок рублей стипендии, вашей группе назначено пятьдесят пять.

Министерство обороны доплачивает за подготовку необходимых им кадров. Но... — Косыгин посмотрел парню прямо в глаза.

— Из-за того, что ваш конкурсный балл оказался чуть ниже среднего, мы не можем предоставить вам место в общежитии. Мест катастрофически мало. Вы согласны на такие условия?

— Да! Согласен! — почти выдохнул юноша, боясь, что старик передумает.

Он был согласен на всё, что предлагал этот мудрый седой старик. Лишиться крыши над головой в чужом городе было страшно, но стать «уранщиком» с королевской стипендией в пятьдесят пять рублей — это был шанс, о котором в Безречной нельзя было и мечтать.

Быстро подписав все бумаги и разом вступив в профсоюз работников высшей школы, он почти выбежал из деканата. Его сердце колотилось: свершилось! Он — студент Иркутского политехнического института, он — будущий разведчик недр, и пусть сегодня ему негде спать, но завтрашний день уже принадлежал ему.

Выйдя из массивных дверей института, юноша почти бегом направился к почтовому отделению. Оно теснилось в торце одной из новеньких, еще пахнущих свежей краской пятиэтажек студенческого городка. Дрожащей рукой он вывел на бланке всего несколько слов, которые должны были пролететь сотни километров над сопками:

«МАМА ТЧК МЕНЯ ПРИНЯЛИ В ИНСТИТУТ ТЧК».

Позже, возвращаясь в родные края, он слышал отголоски того известия. Оказалось, вся знакомая молодежь, знавшая Кольку, была буквально ошеломлена. Одно дело — уехать в привычное военное училище или в мореходку, куда из их мест тянулись многие. Но прорваться в большой Иркутск, в Политех, да еще на такую серьезную и романтичную специальность, как геолог — это казалось чем-то запредельным.

Что чувствовали в тот миг его мама и бабушка, он так никогда и не узнал. Из-за своей неграмотности они не могли написать ему о своей радости или гордости и отправить ему телеграмму. Они просто молча ждали его писем, которые им читали вслух соседи. В тот вечер в его родном доме долго не могли заснуть две родные женщины, с волнением разговаривая друг с другом в темноте забайкальской ночи.

Весть о поступлении Николая в институт быстро разлетелась по Безречной, дойдя и до его школьных учителей. Педагогический коллектив здесь был специфическим: почти на девяносто процентов он состоял из жен офицеров дивизии. Николай хорошо помнил, как еще два года назад многие из них не хотели допускать его даже в девятый класс. Свысока, с холодным безразличием, они утверждали, что для сына рабочего человека вполне достаточно и восьми классов — мол, прямая дорога в ПТУ.