Николай Акулов – ВНЕ ПОЛЯ ВИДИМОСТИ (о том, что не вошло в полевые дневники) (страница 3)

Этот полк юных летчиков-романтиков в погонах и держал на своих плечах небо над Безречной. Они не просто служили — они дружили, любили и строили ту самую жизнь, осколки которой я теперь ищу среди руин

Но вернемся к нашему будущему абитуриенту. Его задумчивость внезапно оборвал строгий голос проводника: — Ты чего туда залез? Тебе здесь пыли мало? Где твой билет?

Паренек, неловко завозившись наверху, протянул свой крошечный, со спичечный коробок, картонный прямоугольник. Проводник долго изучал его, подозрительно смотрел на просвет, хмурился, но в итоге молча ткнул пальцем вниз, подтверждая право парня на это место.

С этого момента юноша почувствовал себя по-настоящему законным пассажиром. Тревога, сжимавшая сердце, понемногу отступила. Он осмелел и за время пути даже дважды шиканул — заказывал у проводника чай. Когда ему подавали горячий стакан в тяжелом железном подстаканнике, он чувствовал себя почти взрослым, самостоятельным человеком, едущим навстречу своей судьбе и какая-то непонятная радость переполняла его.

Проснулся он рано утром. Глянул в окно и замер: впервые в жизни он увидел Байкал, о котором ему так много рассказывали. Стоял конец жаркого июля 1973-го. Озеро плескалось тяжелыми, темно-синими волнами, и, к его удивлению, оно всё никак не кончалось. Он часами стоял у окна, завороженный этой бескрайней водой, а поезд всё шел и шел вдоль берега, словно Байкал решил лично проводить его до самого Иркутска.

На станции Слюдянка к ним в плацкартный вагон подсел мужчина средних лет. Вид у него был странный: ни вещей, ни чемодана, а на ногах — обычные домашние тапочки. Глядя на них, паренёк сразу проникся к незнакомцу доверием и разоткровенничался, рассказав, что едет в Иркутск поступать в институт.

Когда принесли чай, он достал свой дорожный паёк: бабушкины пироги с капустой и вареные яйца. Новый знакомый с охотой принялся за еду, приговаривая:

— Ух, яйца-то домашние! Вкусные, без синих магазинных печатей... а пироги — просто чудо.

Слушая похвалы случайного попутчика, юноша невольно конфузился. Тогда, в юности, он почему-то остро стеснялся их домашнего уклада. В его представлении бревенчатый дом в военном городке — тщательно обмазанный глиной и добела побеленный известью — был признаком какой-то немодной, «непрестижной» жизни. Ему казалось, что дойная корова, куры и вечно шумные гуси во дворе — это нечто, о чем в приличном городском обществе лучше помалкивать. Он еще не понимал, что эта беленая чистота дома и это подворье были настоящим подвигом матери и бабушки. Именно эта корова кормила их в самые трудные годы, именно эти куры дали возможность собрать его в Иркутск и зашить в карманчик те заветные сто рублей. Тогда он мечтал о городских этажах, не осознавая, что едет в большую жизнь на фундаменте, замешанном на тяжелом крестьянском труде и бесконечной любви.

Насытившись, попутчик неспешно заговорил о себе. Ехал он до станции Зима, к брату.

— Разругался с женой, — вздохнул он. — Всё, край, больше не могу. Оставил ей всё, до последней вилки, чтобы не попрекала, в чем был — в том и ушел...

И начался долгий, тягучий и скучный рассказ о его неудавшейся семейной жизни. Парень слушал его вполуха, глядя, как за окном мелькают берега Байкала, и думал о том, что у этого человека жизнь, кажется, зашла в тупик, а у него она — только начинается.

Ему не терпелось расспросить его об Иркутске. Как добраться от вокзала до Политехнического института? Где найти приемную комиссию геологоразведочного факультета, чтобы сдать документы? Выслушав его, попутчик твердо заявил:

— Зачем тебе Политех? Поступай в Университет, на геологический. Это же престиж! Центр города, улица Ленина... А Политех — он где-то на отшибе, в Студгородке.

Попутчик мыслил логично, но будущий абитуриент про себя уже всё решил. У него был свой секрет: он где-то вычитал, что в Иркутском политехе учится около пятнадцати тысяч студентов. Эта цифра рождала в нем странную, железобетонную уверенность: не может быть, чтобы в таком огромном человеческом муравейнике не нашлось одного-единственного места для него. Среди тысяч затеряться легко, но и шансов «проскочить» казалось куда больше.

— Ну а почему именно на геологический? — не унимался попутчик.

— Иди на строительный. Сейчас стране позарез нужны хорошие строители, без куска хлеба не останешься. Ответ у него был давно готов, обкатан в сотнях споров с друзьями.

— Во-первых, геология — это романтика, — чеканил он. — Идёшь по тайге и ищешь то, чего никогда не терял. Это же азарт первооткрывателя!

А во-вторых, — он заговорщицки улыбнулся, — в лесу нет начальства. Сам себе хозяин: когда захотел — лёг спать, когда захотел — встал. А кругом тайга, грибы, ягоды... Охота на глухарей, рыбалка в таких дебрях, где и человека-то никогда не было.

Он рисовал ему эту вольную жизнь, а сам уже видел себя в этой бесконечной зелёной дали, далеко от штабов, плацов и серых пятиэтажек Безречной.

Собеседник спорить не стал. Он лишь молча кивнул в сторону девушки, только что зашедшей в вагон с тяжелым, громоздким рюкзаком.

— Она сказала проводнику, что до Иркутска, — вполголоса произнес он.

— Поговори с ней, она точно дорогу знает.

Глава 2. Ангел с рюкзаком

Ю

ноша взглянул на нее и замер. Перед ним была настоящая туристка, а может, и геолог — в штормовке, с выгоревшим на солнце брезентовым рюкзаком за плечами. Красивая, пышногрудая, с длинной русой косой и глазами, в которых, казалось, искрилось само забайкальское солнце. А её улыбка... она была просто завораживающей. Для него это был «ангел с рюкзаком», живое воплощение той взрослой, вольной жизни, в которую он так стремился. Теперь ему предстояло совершить подвиг — набраться смелости и заговорить с ней.

Отбросив сомнения, он подсел к ней. Знакомство завязалось на удивление легко. Лена оказалась именно той, за кого он её принял: она возвращалась из настоящей геологической экспедиции, которую пришлось прервать ради вступительных экзаменов.

— В прошлом году я уже штурмовала Политех, — рассказывала она,

— хотела на «РМ», разведку месторождений. Но завалила физику. Теперь попробую в университет — там вместо физики сдают химию, мне это как-то ближе.

За этим разговором он совершенно не заметил, как поезд плавно замедлил ход и замер у перрона. Город, о котором он столько думал, наконец встретил его. Они быстро прошли через подземный вокзальный переход и вышли на привокзальную площадь, с головой окунувшись в шумную городскую суету.

— Сейчас сядем на «единичку», она идет в Студгородок, я там живу,

— скомандовала Лена.

Они подошли к трамвайной остановке. Для него было непривычно стоять на площади, по которой проложены рельсы, по которым поскрипывая, приближался трамвай.

— Глянь, какой номер? — попросила Лена, сбрасывая тяжелый рюкзак. Он растерялся. Зачем ей номер «транспортного средства», если спереди, там, где у машин висит номерной знак, ничего нет? Он бросился в сторону, пытаясь рассмотреть цифры на боку вагона, и подумал: «Вот если бы сзади забежать, то он точно увидел бы ...».

Глядя на то, как он мечется по остановке, Лена рассмеялась: — Хватит чудить! Видишь цифру в рамке за лобовым стеклом? Это «единичка». Нам подходит.

Он помог своему ангелу втащить рюкзак в узкую дверь трамвая, и через полчаса они уже выходили на конечной. Внизу, обдавая все вокруг шумом и гарью, бушевал автомобильный поток.

— Это улица Лермонтова, а вон там — Политех, сказала Лена и показала рукой на высившееся вдали монументальное серое здание.

—Тебе туда. Там приемная комиссия.

Она улыбнулась на прощание и растворилась в многолюдной толпе быстро идущей молодежи. К его сожалению он больше никогда не встретился с ней. Впереди его ждало еще много встреч и расставаний, но эта запомнилась ему навсегда.

Окликнуть её он не решился, а когда опомнился — русая коса уже скрылась в людском водовороте. Он с горечью осознал, что в дорожной суете так и не успел узнать даже её фамилию. Она осталась для него просто Леной — прекрасным, безымянным ангелом в выгоревшей штормовке, который за руку привел его к самому порогу новой жизни.

Он вновь остался один. Передо ним лежал Политех — тот самый «муравейник», в котором ему предстояло отвоевать свое место.

И вот вестибюль. Огромное пространство, эхо шагов и повсюду стрелки: «Приемная комиссия». Он, крепко сжимая ручку своего чемодана, шел по этим указателям, чувствуя себя первопроходцем в чужой стране.

Когда он поднялся по просторной парадной лестнице, ведущей к широкой рекреации, работа там уже затихала. Зал был заставлен столами с названиями многочисленных факультетов, но час был поздний. Строгие преподаватели, вконец уставшие от бесконечного дневного потока абитуриентов, методично сворачивали яркие агитационные плакаты и убирали в пухлые папки горы бумаг.

Юноша растерянно замер, сжимая ручку своего чемодана. Он метался глазами по вывескам, чувствуя, как внутри всё замирает от страха опоздать, пока наконец не увидел то самое, заветное: «Геологоразведочный факультет».

В пустеющем зале эти буквы казались ему магическим заклинанием. Он сделал шаг к столу, понимая: именно здесь решается, вернется ли он в Безречную ни с чем или сделает первый шаг к той вольной жизни в лесах, о которой мечтал под стук колес.