Николай Акулов – ВНЕ ПОЛЯ ВИДИМОСТИ (о том, что не вошло в полевые дневники) (страница 1)
Николай Акулов
ВНЕ ПОЛЯ ВИДИМОСТИ (о том, что не вошло в полевые дневники)
ВНЕ
ПОЛЯ
ВИДИМОСТИ
Книга первая
ИРКУТСК 2026
ДК 55(571.5)
ББК 26.3г
А 441
Акулов Н.И.
ВНЕ ПОЛЯ ВИДИМОСТИ
(о том, что не вошло в полевые дневники).
— Иркутск, 2026. — 301 с.
В книге представлены воспоминания автора о становлении горного инженера-геолога в условиях Восточной Сибири и Забайкалья. Рассказ охватывает период от жизни в военных городках до первых профессиональных экспедиций. Автор делится тем, что обычно остается за рамками официальных отчетов: бытом таежных партий, азартом первооткрывателей и человеческими судьбами на фоне крушения великой империи.
Издание адресовано широкому кругу читателей, интересующихся историей геологических исследований, а также тем, кто ценит искреннюю мемуарную прозу о силе человеческого духа.
ISBN ….
© Н.И. Акулов, 2026
Akulov N. I.
BEYOND THE FIELD OF VISION
(Things not included in field diaries).
— Irkutsk, 2026. — 301 p.
The book presents the author's memoirs about the formation of a mining engineer and geologist in the conditions of Eastern Siberia and Transbaikalia. The story covers the period from life in military towns to the first professional expeditions. The author shares what usually remains outside the scope of official reports: the everyday life of taiga parties, the excitement of discoverers, and human fates against the backdrop of the collapse of a great empire.
The publication is addressed to a wide range of readers interested in the history of geological research, as well as those who appreciate sincere memoir prose about the strength of the human spirit.
ISBN …
© N. I. Akulov, 2026
Предисловие
К
огда рушится империя, первыми гибнут не границы, а семьи. Эта книга не о кремлевском предательстве советского народа, которое невозможно простить, а о силе духа людей, выживавших — или пытавшихся выжить — в катастрофических условиях горбачевско-ельцинского лихолетья.
Всю свою трудовую жизнь я провел в экспедициях. Моими верными спутниками были увесистые тома отчетов, бесконечные разрезы обнажений и будоражащие воображение стратиграфические колонки. Годами всё это кристаллизовалось в строгих научных статьях и монографиях — на языке фактов, направленных на поиск истины. Ведь в науке истина — это выявленная закономерность между множеством переменных величин.
Но сейчас пришло время отложить графики в сторону. Мне хочется поделиться мыслями не с коллегами-рецензентами, а с друзьями и теми, кто, как когда-то и я, «болеет» поиском месторождений и мечтает разгадывать тайны, скрытые в земных недрах или на далеких планетах.
Правильнее всего будет начать этот рассказ с переломного момента: когда молодой забайкальский парень впервые покинул родной дом, чтобы отправиться в город поступать в институт.
В этом повествовании я постараюсь дистанцироваться от себя нынешнего. Я буду писать о нем — о том мальчишке из Безречной, глядя на него с высоты прожитых десятилетий. Это история о юноше, который медленно, слой за слоем, словно в летописи Земли, превращался в того человека, каким я стал сегодня.
Часть I
НА СТУПЕНЬКАХ К МЕЧТЕ
Глава 1. Станция отправления: Безречная
Ш
ел далекий 1973 год. Сейчас кажется — это был почти другой мир, безвозвратно ушедшее прошлое столетие. Именно тогда обычный забайкальский парень отправился покорять Иркутск. Путь предстоял долгий, и едва оказавшись в вагоне, он встретил своего первого «учителя жизни».
Какой-то словоохотливый сосед, желая поудобнее устроиться внизу, пить чай и не тесниться, отечески посоветовал парню сразу лезть на самую верхотуру. Тот, не привыкший перечить старшим и боявшийся кому-то помешать, послушно вскарабкался на третью полку.
Там, под самым потолком, он и провел большую часть пути. Внизу шумел вагон, звякали ложечки о стаканы, велись бесконечные дорожные разговоры, а здесь, в тесном пространстве, парень остался один на один со своими мыслями. Перед ним снова и снова вставал образ мамы.
Провожая его, она не выдержала и тихо, с затаенной горечью, произнесла:
— В благополучных семьях таких молодых всегда отцы сопровождают...
Она заплакала. В этих слезах была вся её жизнь: тяжелый труд в части, годы без мужского плеча и пронзительный страх за сына, уезжающего в полную неизвестность. Он стоял рядом, не зная, как унять эту боль. Теперь, лежа под потолком вагона, он чувствовал, как мамины слезы жгут его сильнее, чем духота. Он сжал кулаки. Там, на третьей полке, пришло осознание: он просто не имеет права на ошибку.
Это была лишь вторая его большая поездка. Первый раз он ехал в поезде еще ребенком, в пионерский лагерь..., впрочем, об этом позже. Сейчас же все его мысли были прикованы к Иркутску — городу, с которого должна была начаться его новая, взрослая жизнь.
На фоне дорожной романтики его мучила одна навязчивая, почти суеверная мысль: а что, если поезд остановится на станции Иркутск-Сортировочный, а у него билет до Иркутска-Пассажирского? Эта географическая неопределенность пугала. Главное — не проспать, не пропустить ту самую черту, за которой начинается его будущее. В его сознании город представлялся огромным лабиринтом, и ошибка в одну остановку казалась катастрофой. Как потом добираться? Где искать этот институт?
Внизу привычно стучали на стыках колеса, вагон покачивался монотонно и убаюкивающе. А перед глазами парня снова и снова вставал образ матери. Он вспоминал, как она собирала его в дорогу, и в каждом её движении сквозила тихая, сдержанная тревога.
Тогда ему казалось странным: зачем она укладывает в чемодан столько продуктов? Места для книг почти не осталось. Мы, молодые, рвемся в будущее, не оглядываясь, а матери в этот момент проживают прощание. Они кожей чувствуют: сын навсегда покидает гнездо, уходя в полную неизвестность. Мама старалась держаться, но он видел, чего ей стоила эта твердость. Каждая банка, каждый сверток в чемодане были её попыткой защитить его там, куда она сама за ним последовать не могла.
Она оставалась дома не одна. С нами жила её мать — моя бабушка, Мария Ивановна Сушкова. Это была удивительная женщина, из той редкой ныне породы людей, которых не ломают никакие невзгоды: крепкая, справедливая, с внутренним стержнем, который не давал согнуться ни ей самой, ни всем нам.
На её долю выпали самые горькие испытания. В голодные военные годы, оставшись без мужа, она одна сумела поднять семерых детей — троих сыновей и четверых дочерей. Как она выдюжила, как прокормила эту ораву в те времена — одному Богу известно. Но именно от неё в нашем доме на Первомайской шел этот дух стойкости. Пока мама пропадала на работе, бабушка была нашим тылом. Она не просто помогала — она была тем невидимым корнем, на котором держалось всё наше семейное дерево.
В Забайкалье она перебралась из Воронежской области, из села Никольское Аннинского района. Там осталась её прошлая жизнь и муж — мой дед, погибший в 1942 году от осколка немецкой мины, выпущенной из миномета. Бабушка привезла с собой в наши края эту воронежскую закалку и волю к жизни.
Однажды он стал свидетелем странной сцены: к ним в дом пришла женщина, ровесница Марии Ивановны, и со слезами на глазах благодарила её за то, что та когда-то защитила их, «гражданских», от высокомерия офицерских жен.
Дело было в магазине «Военторга». В те годы привоз нового товара был событием, и у прилавков мгновенно выросла огромная очередь. Жены офицеров, считавшие себя хозяйками положения, вызвали патруль, чтобы выгнать простых женщин — мол, магазин только для семей военнослужащих. Прибывший майор уже готов был исполнить приказ и очистить помещение от «бедно одетых».
Но тут вперед вышла Мария Ивановна. Она посмотрела прямо в глаза офицеру и негромко, но так, что в магазине наступила мертвая тишина, произнесла: — Мы тоже жены военнослужащих. Только наши мужья до сих пор служат... в солдатских могилах.
Этот возглас подхватила вся очередь. Люди закричали, поддерживая её горькую правду. Майор, мгновенно ссутулившись под тяжестью этих слов, лишь махнул рукой: «Разбирайтесь сами». Он собрал солдат и быстро ушел. А торговля в магазине пошла своим чередом — тихо и по справедливости.
Тот мальчишка тогда впервые понял: настоящая сила не в погонах и не в должности, а в этой страшной, выстраданной правде, которой владела его бабушка. И сейчас, уезжая в Иркутск, он чувствовал — эта кровь течет и в его жилах. Он понимал, что является продолжением этих двух женщин, Федосии и Марии. В моем чемодане лежали не просто вещи, а весь их немыслимый труд и надежда на то, что их внук и сын пробьется к свету.
Лежа там, на третьей полке, он чувствовал, как далеко уносит его поезд от родного дома. Его мама, Федосья Николаевна, одна вырастила двоих детей — его и старшую сестру Зину. Зина после восьмого класса уехала в Читу и поступила в торгово-кулинарный техникум, а теперь пришёл и его черёд.
В те годы поднять детей без отца было настоящим подвигом, хотя он, по молодости, принимал мамин труд и её бесконечную заботу как должное. Конечно, Федосье Николаевне во всем помогала бабушка. Она тоже была неграмотной и не получала ни копейки пенсии.
В их старом сундуке, среди редких ценных вещей, бережно хранилась похоронка. На пожелтевшей бумаге под синими войсковыми печатями чеканились страшные слова: «Ваш муж Николай Иванович Сушков, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, пал смертью храбрых в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками...»