Николас Обрегон – Голубые огни Йокогамы (страница 90)

Ивата двигался в направлении Сибуи по тихим, еще не приобретшим прежний вид улицам. Токио снова восстанавливался. Как это было и прежде. По гигантскому светодиодному табло на крыше супермаркета бежали новости. Знаменитая молодая актриса заявила о своей помолвке с участником музыкальной группы, быстро набиравшей популярность. Известный комик извинялся за погрешности в своей налоговой декларации. В хит-параде лучших синглов появился новый лидер. И в заключение выскочил рекламный слоган страховой компании:

Неподалеку от южного входа станции Сибуя уже собралось несколько уличных торговцев. Они курили, передавали друг другу стаканчики с кофе и смеялись.

Ивата ехал в сторону Мэгуро, слушая радио.

Через шесть месяцев после установки специальных синих светодиодных ламп над платформами десятков станций линии Яманотэ политики и руководство железнодорожной компании утверждают об успехе этого предприятия — несмотря на то, что в 2011 году статистика самоубийств уже перешагнула отметку 30 000 случаев. С точки зрения Хироси Намбы, директора некоммерческой группы по предотвращению самоубийств, эти цифры уже никого не удивляют.

Послышался мягкий голос другого человека:

Ситуация очень серьезная. Конечно же, я очень надеюсь, что эти синие огни дадут положительный эффект. И все же они не более чем пластырь, приложенный к огнестрельной ране. Самоубийства в метро составляют от 4 до 6 процентов годового показателя. Мы приветствуем любые меры, направленные на снижение этих цифр, но что еще важнее — это постоянная, непрекращающаяся работа с населением. На улицах, в жилых домах, на рабочих местах, люди ежедневно сталкиваются со множеством проблем. Безработица ведет к долгам, долги — к депрессии, что, в свою очередь, приводит к формированию суицидального мышления. Для таких ситуаций нет простых решений, но бесспорно одно: все мы нуждаемся в большой общественной дискуссии — а не в каких-то синих лампах.

Слово вновь взяла ведущая.

Четыре года назад правительство выпустило «Доклад по борьбе с суицидами», выделив на мероприятия по предотвращению самоубийств 12,4 миллиарда иен. Положительные результаты ожидались к 2017 году, но прошло четыре года, и мы, похоже, все еще топчемся на месте. Что касается синих ламп, то, увы, они останутся с нами навсегда. С вами была Сумико Симосака на волнах…

Ивата выключил радио.

Он вынес коробки со склада Мацумото и методично погрузил их в машину. После того как покончил с погрузкой, он, как и в прошлый свой приезд, подошел к окошку в стене и заказал порцию овощей и креветки в тесте.

— Ты вернулся, — усмехнулся Ивате старый повар. — Человек, который выполняет свои обещания.

Ивата жевал и наблюдал за потоком жизни, несущимся вдоль трассы. И трудно было представить, что всего несколько дней назад Япония пережила огромную трагедию. В конце улицы в своем застенчивом цветении выстроились в ряд нежные сакуры.

Незадолго перед обедом Ивата оплатил просроченные счета Института Накамуры, а также пребывание Клео в клинике до Нового года. Затем он поинтересовался, возможно ли сделать пожертвование. Немного смутившись, медсестра согласилась. Когда же он подвел ее к куче коробок, стоявших возле его автомобиля, она в недоумении сказала:

— Не уверена, что я вас понимаю.

— Моей жене принадлежал музыкальный магазин в Калифорнии. Я хочу подарить все записи институту. Мне было бы приятно знать, что она сможет хотя бы время от времени слушать свою музыку.

Медсестра неуверенно улыбнулась:

— Разумеется.

Ивата заполнил форму, затем взял напрокат одно из новых инвалидных кресел. Он нашел Клео в саду, на ее привычном месте, и осторожно пересадил в кресло, стараясь не причинить боли ее ослабленным мышцам. Посадить ее в машину было непростой задачей, но и с ней Ивата справился. Для этого он отодвинул назад пассажирское сиденье и подложил под голову Клео сложенную пополам подушку.

Дорога в Тёси показалась длинной, поскольку ехали они медленно, с частыми остановками — из-за того, что Клео постоянно тошнило. Они прибыли незадолго до заката. Проезжая по городу, Ивата отметил, что здесь мало что изменилось со времени, когда они тут жили, несмотря на то что город сильно пострадал от землетрясения. Все тот же милый городок, жители которого занимались выращиванием сои и рыбной ловлей. Когда они поравнялись с рекой Тоне, он вспомнил, что только здесь, в Тёси, его приняли на работу, заинтересовавшись его исследованиями о работе полиции зарубежных стран. Клео приехала к нему несколько месяцев спустя. Поначалу она много шутила об «этой дыре», воспринимая городок как короткую остановку на пути к их новой жизни. Но однажды, на берегу океана, она завороженно глядела на маяк и улыбалась.

Это наш дом.

Теперь Клео лежала с закрытыми глазами. Свет был слишком ярким, и она почти задремала, устав от долгой поездки. Ивату поразило, как легко он мог представить себе ее улыбку, но совершенно не мог вспомнить, как звучит ее голос. Он мог назвать его тембр, его тональность. Он постоянно менялся, становясь то игривым, то страстным. Но он уже долго не слышал от нее ни единого слова, и со временем он совсем его забудет. Этого не избежать.

Впереди показался маяк Инубосаки, пронзавший оранжевую бахрому заката.

Ивата остановил автомобиль в его тени и повернулся к Клео. Ее разбудило отсутствие движения. Он отстегнул ремни от кресла. Когда он стал разворачивать ее лицом к маяку, она сопротивлялась и громко стонала. Ивата не обратил на это внимания и отнес ее к ближайшей скамейке. На них дохнуло океаном.

Вокруг разливался тот идеальный, почти золотой свет, который бывает только ранним утром или перед наступлением сумерек. Тени были бесконечно длинными. Казалось, эта красота уникальна и больше уже никогда не повторится.

Ивата поцеловал Клео в щеку, и она моргнула. Раньше у нее был свой собственный запах. А теперь она пахла лишь влажными салфетками с ароматом лимона. Он поднес свое лицо к ее лицу, но оно ничего не выражало. А ему так не хватало ее вдумчивого, сосредоточенного лица. Она была царицей, даже просто читая газету. А когда красила глаза, ее губы складывались в букву «O». Губы, которые он всегда хотел целовать.

— Хорошо, — сказал Ивата. — Довольно.

Он подошел к краю утеса и швырнул букет цветов вниз. Досчитав до трех, он заставил себя посмотреть на камни внизу.

И наконец смог их увидеть.

Это были всего лишь камни.

Он вернулся к жене, встал перед ней на колени и взял за руки.

— Я должен поговорить с тобой, Клео. У меня есть мечта. Несбыточная мечта. О тебе и о малышке. Но я больше не могу с ней жить. Просто не могу.

Он склонил голову.

— Я все еще очень тебя люблю. Я очень люблю Ниину. Я всегда буду любить вас обеих. Больше, чем саму жизнь. Но я должен начать сначала, понимаешь? Если я этого не сделаю, то увязну навсегда. Поэтому надеюсь, что ты сможешь простить меня. За это и за все остальное. Мне очень жаль, поверь, любовь моя.

Клео закрыла глаза. Она казалась усталой. Ивата сел, положив руки на колени, и стал смотреть на закат.

А где-то сзади, свысока, за ними наблюдал маяк.

Холодный рассвет встретил Ивату к западу от Миямы. Синий свет расползался над горным горизонтом.

Ивата остановил автомобиль. Он не знал, который час, но это не имело значения. К этому моменту состояние истощения стало для него почти привычным. Дорогу сменило поросшее буйной растительностью поле, которое шло под уклон в сторону низины.

Ивату окружали холмы, напоминавшие зеленые пирамиды. Прорезавшая их река казалась в свете луны серебряной лентой.

Ивата выбрался из машины, взяв с собой сумку. Он долго шел вдоль реки, пока не добрался до старой знакомой рощи. Протиснувшись сквозь паутину ветвей, он выбрался на то самое поле, которое искал. Оно сильно изменилось. Там не было ни высоких ворот, ни стен, ни часовни. Ивата понял, что от приюта Сакудза остались лишь фрагменты фундамента, поросшие травой. Меж разбросанных кирпичей росли колокольчики. Приют Сакудза исчез, как и многое другое.

Ивата пересек поле и углубился в частый лес. Он искал звук — звук из его снов. Солнце пробивалось через лиственный покров. Чирикали птицы, и слышалось ласковое жужжание насекомых. Ивата шел вдоль скалистой стены, пытаясь вызвать в памяти приметы каменистого пути. Форма камней, густой запах листьев, звук воды — все это пробуждало в его памяти старые образы, тем не менее Ивата никак не мог четко представить их, хотя знал, что они еще живы.

А затем он нашел камень. Он живо вспомнил, как Кеи вскарабкался на него и начал вещать, пародируя Иесуги. Он увидел дерево, к которому сам прислонился тогда в приступе хохота. Он закрыл глаза и услышал слова Кеи.

«Никогда не бойся медведя», — прошептал его друг.

Ивата попытался вспомнить свою жизнь до приюта, но это были несвязные обрывки. Вот мать брызгает на себя духами. Вот она оставляет его на автовокзале. Первый раз, когда он проехался на метро в Токио. Этот образ был особенно ярким. Он любил старую линию Яманотэ, идущую высоко над городом. Поезда метро проносились прямо мимо окон спален. И улицы превращались в декорации; одновременно расплывчатые и резкие, с привкусом детской грусти. Ивата часто представлял себе жизнь, которой он не знал и которой не жил. Однако Токио никогда не был для него домом. Ни тогда, ни сейчас. Ивата посмотрел на окружавший его лес. Если у него и был дом, то именно здесь.