Николь Келлер – История одной измены (страница 25)

– Связи толком не было, сам же знаешь этот объект. А перед самым отъездом утопил телефон. Да я физически не мог этого сделать, – луплю ладонью по столу, – меня, блт, даже в городе не было!

– Тогда с хрена ли она выкинула этот фокус? – брат тушит окурок и выбрасывает его в импровизированную пепельницу. Сверлим друг друга в упор, как два бойца на ринге. Артур верит мне безоговорочно, но пытается разобраться, чтобы помочь мне и вытянуть фирму из задницы.

– Я пообещал ей, что отберу ребёнка и лишу финансового обеспечения. Я почти уверен, что это мне ответка прилетела.

– С**а! – Бо припечатывает кулаком в стол.

Поднимаюсь на ноги и, ничего не говоря, иду на выход.

– Ты куда?

– Пообщаюсь с актрисой погорелого театра.

– Руки при себе держи, – лезет братец со своим непрошенным советом.

Выдыхаю, чтобы не брякнуть что–то нелицеприятное.

– Выходи из офиса также через запасной выход.

– Кстати, нахрена? – бросаю через плечо, хватаясь за ручку двери.

– А сам как думаешь? – Артур не сдерживает раздражения и злости. – Журналисты с раннего утра уже выстроились у главного входа. Охране пришлось разгонять особо настырных. Оборвали телефон приемной, наши личные номера. Они до сих пор сидят там, тебя караулят.

Вашу мать! Только бы до Сияны не дошло….

– Понял. На связи.

К Оле еду злой, как все черти ада. По сравнению со мной Люцифер – божий одуван.

Машину бросаю за три дома. Достаю из багажника спортивную сумку, с которой хожу в зал. Там всегда на всякий случай лежит толстовка. Натягиваю ее на себя, набрасываю на голову капюшон поглубже.

И не ошибся. Возле дома Оли караулят двое, переминаются с ноги на ногу. Даже паршивая погода и ветер этим гиенам не по чем. Но мне удается проскочить мимо. Залетаю в подъезд и, не дожидаясь лифта, по лестнице взлетаю на нужный этаж. Это помогает немного проясниться в голове.

Но ненадолго.

Открываю дверь своими ключами.

Из гостиной, как будто ждала меня все это время, на звук выходит Оля в шелковом халате. Здоровее многих и живее всех живых. Разумеется, при параде и без каких–либо следов побоев на лице.

– Ну, наконец–то. Я уж думала, не придешь…

И все. Одной фразой чеку сорвала.

В два шага оказываюсь рядом. Одной ладонью обхватываю шею, впечатываю в стену, прикладываю затылком. Были бы у этой дуры мозги – получила бы сотрясение.

Оля шипит, изрыгая ругательства и оставляя борозды на моей руке. Краем сознания подмечаю, что левая ладонь перебинтована.

– У меня один вопрос: нахрена? – рычу, пытаясь сохранить остатки самообладания.

Замирает. Медленно растягивает губы в улыбке от уха до уха. Страх в глазах отходит на второй план, уступая место торжеству и вызову.

– Это моя гарантия, что ты не отлучишь меня от кормушки, – выплевывает прямо в лицо, вскидывая подбородок.

Глава 28

Денис

Пальцы машинально смыкаются на тонкой шее ещё сильнее.

– Ты серьёзно думаешь, что я буду платить тебе после этого спектакля?

Оля, видимо, в какой–то момент возомнила себя бессмертной и продолжает смертельный танец на моих нервах:

– Будешь, будешь. Куда ты денешься? Неужели бросишь своего сына? А как же твоя бесконечная любовь к нему?

Стискиваю зубы и призываю все силы, чтобы не придушить идиотку. Не хотелось бы жизнь ломать из–за дуры бестолковой.

Эта мысль со всего размаху лупит по затылку. Я как будто резко просыпаюсь от дурного сна. Рука сама опадает, и я отхожу к противоположной стене. От греха подальше.

Прячу руки в карманы и незаметно нажимаю на кнопку на мобильном. Хорошо, что пару дней назад я, прислушавшись к шестому чувству, установил его на быстрый набор.

– Я не понимаю, на что ты надеешься? Каким образом твое тупое вранье поможет тебе? Кто тебе вообще поверит?

На лице матери моего сына буйным цветом расцветает торжествующее выражение. Так смотрит соперник, выигравший решающий бой. Тот, кто всегда на два шага впереди.

– Мне уже поверили, Денис. Тысячи людей сочувствуют и переживают. Домашняя тирания есть во многих семьях. Но большинство молчат и терпят. Но очень близко воспринимают чужую беду. Она откликается у них в сердце, понимаешь?

– Допустим. Но по–прежнему не понимаю, как твое постановочное фото поможет тебе разбогатеть, – смотрю в упор, надавливая на нужные мне точки. – Подобный финт дает недолгий всплеск охватов, насколько я понимаю. А дальше–то что? Как ты собираешься удерживать аудиторию? Или это только прогрев, потом ты запустишь продажу курсов «Как дышать маткой»?

Оля хохочет в голос, откинув голову.

– Мой блог – лишь средство достижения цели. Мой запасной источник дохода. Основной – это ты. И теперь ты, Денис, как миленький, всегда будешь выполнять все мои прихоти, – припечатывает со злобой.

Каким образом эта идиотка собирается заставить танцевать меня под свою дудку, уточнить не успеваю.

Из детской на всех парах, смешно переставляя ножки, вылетает Марсель. Сонный, растрепанный, но такой забавный.

– Па–па! – широко улыбается и влетает в мои объятия. Прижимаю сына к себе, незаметно вдыхая воздух возле детской макушки. Я, оказывается, до настоящего момента и не подозревал, что, звездец, как соскучился.

– Извините, Ольга, – бормочет выбегающая следом няня. Она что, тут круглосуточно теперь работает? Оля и минуты не может провести наедине с собственным ребёнком? – Марсель проснулся, услышал отца, и я не смогла его удержать. Вы же знаете, каким он бывает упрямым, когда ему что–то нужно.…Здравствуйте, Денис Маратович.

О, я прекрасно осведомлен. Эта черта характера у сына от меня.

– Па–па, – ласково бормочет Марсель, добавляя что–то на «своем» языке. Широко улыбается и, хихикая, поглаживает ладошкой по щетине. Кладет головку мне на плечо и, счастливый донельзя, заглядывает в глаза.

При виде на сына не могу сдержать улыбки. Любое дерьмо, любые проблемы растворяются или отходят на второй план, когда я вот так сжимаю своего ребёнка в объятиях. Все, кроме этого крошечного человечка, перестает иметь значение.

– Ирина, заберите ребёнка, – ледяным тоном, полным брезгливости и раздражения, выплевывает эта «мать». – Время совсем не детское. Он сегодня не выспится, а завтра вынесет мне мозг.

Марсель, словно почувствовав, что речь идет о нем и у него собираются самым варварским способом отобрать папу, напрягается всем телом. С его лица мгновенно исчезает улыбка, а личико выражает всю степень детской обеспокоенности. Сынок только крепче вцепляется в меня, для верности ещё и обвив талию ногами.

Няня беспомощно мечется взглядом между мной и чокнутой мамашей.

– Ирина, ты оглохла? Что стоишь?!

Пробормотав «Извините» и не глядя мне в глаза, она делает два шага вперед и тянет руки к сыну. Машинально отступаю и прижимаю ребёнка сильнее. Сынок, быстро поняв, что происходит, начинает оглушительно реветь.

– Па–па, не! Па–па, не! Па–па! – захлебывается слезами. А я, как сорвавшаяся с цепи собака, хочу разорвать эту дрянь, что в погоне за деньгами готова издеваться над собственным ребёнком. Ребёнком, который любит ее и тянется, несмотря ни на что.

Тварь.

Все же не зря я принял решение собирать компромат на Ольгу.

Марсель ей не нужен.

Абсолютно.

Если поначалу, когда он был младенцем и только спал и ел, она ещё как–то за ним ухаживала, растила, то со временем ее материнский инстинкт угас, атрофировался и отпал как нечто рудиментарное.

Она не читает ему сказок на ночь, не гуляет с ним, она блт, даже перестала укладывать его! Он всего лишь трамплин в ее желании разбогатеть и получить бабки.

– Ты что творишь, дура? Не видишь, у ребёнка истерика? Зачем издеваешься над сыном?

– Я всего лишь пытаюсь соблюдать режим! Это же мне завтра выслушивать его нытье и истерики, когда он не выспится, а не тебе! Ты же знать не знаешь, что он исполняет! Просто живешь свою лучшую жизнь, пока я ращу нашего с тобой ребёнка!

– Жалеешь о том, что Марсель родился?

После моего вопроса повисает тишина. Гнетущая, давящая. Та, от которой остатки нервов звенят.