Никита Зенков – Клятва Девятого: Сердце карманника (страница 4)

– Мощная школа планирования, – пробормотала она. – Надо преподавать в академиях.

– Он ребёнок, – тихо сказал Тарик.

Лейла даже не повернулась к нему.

– На Корриолисе дети умирают раньше, чем успевают вырасти. Это не смягчающее обстоятельство, отец Судья.

– Я сказал не “смягчающее”. Я сказал “ребёнок”.

Впервые в голосе Тарика прозвучала твёрдость. Не громкая, но такая, о которую человек вроде Лейлы не мог не зацепиться.

Капитанша положила кристалл на стол и вытерла ладонь о штанину, словно тот оставил на коже липкий след.

– Ладно, мальчик с Нижних Уровней. Теперь послушай меня. В Третьем Горизонте существует много дорогих вещей. Артефакты с развалин. До-зенитианские карты. ключи доступа к старым станциям. Печати домов. Имена людей, которых лучше не произносить вслух. Но эта штука… – она кивнула на кристалл, – не просто дорогая.

Она замолчала на секунду, подбирая слово.

– Она неправильная.

Карим почувствовал, как по спине прошёл холодок.

– Что это такое?

– Если бы мы знали точно, мы бы уже разбогатели или умерли, – ответила Зейнаб.

– Скорее второе, – буркнул Рашид.

Лейла посмотрела на Карима пристально.

– Мы везём груз. Контейнеры с оборудованием, которое не любят проверяющие, церковные досмотрщики и вообще люди с лишними вопросами. Осколки старых технологий. Некоторые – с заброшенных станций. Некоторые – из таких мест, куда лучше не соваться без молитвы и тяжёлого вооружения. У всего этого добра есть одна общая черта: оно не должно было пересечься с таким кристаллом. А теперь сенсоры вокруг одного из ящиков сходят с ума.

Карим медленно перевёл взгляд с неё на стол. На кристалл. Потом на Рашида.

– То есть… он подошёл к вашему грузу?

– Не “подошёл”, – сказал Тарик.

Все посмотрели на него.

Он стоял всё так же спокойно, но лицо стало более усталым. Тени под глазами обозначились резче.

– Он откликнулся.

В кают-компании повисла тишина.

Даже голос муэдзина в динамике словно отступил чуть дальше.

– Не начинай, – сказала Лейла.

– Я не начинаю. Я просто называю вещи своими именами.

– Это обычно и есть начало худших бед.

Тарик подошёл к столу. Его пальцы были длинными, сухими, с чуть заметными следами старых ожогов – то ли от свечей, то ли от лабораторных ламп, то ли от вещей, о которых лучше не спрашивать. Он не сразу потянулся к кристаллу. Сначала посмотрел на Карима.

– Когда ты взял его в руку, что почувствовал?

Карим хотел соврать. Сказать: “ничего”. Просто чтобы не выглядеть сумасшедшим. Но в глазах Тарика было что-то такое, от чего ложь вязла в горле.

– Тепло, – тихо сказал он. – Сначала в кармане. Потом… как будто он пульсировал. В такт сердцу.

Рашид выругался вполголоса.

Зейнаб медленно перестала барабанить пальцами по кобуре.

Лейла смотрела на кристалл так, будто старый кошмар вдруг вылез из вентиляции и сел к ней на стол.

Тарик кивнул.

– А сейчас?

Карим закрыл глаза на миг.

Сначала ничего.

Потом – очень глубоко, очень слабо – ему почудилось то, чему он ещё не знал названия. Не звук. Не мысль. Не образ. Просто ощущение, что где-то за металлом, за переборками, за толщей корабля есть что-то, что не спит.

– Будто… – он замялся, – будто кто-то слушает.

Лейла резко встала.

Стул, привинченный к полу, лязгнул так, что Карим вздрогнул.

– Хватит.

Она сама взяла кристалл со стола.

На этот раз он засветился сразу.

Свет был слабый. Матовый. Чёрный кристалл не озарял комнату – наоборот, будто поглощал её, вытягивал тени к себе. На мгновение шрам на груди Лейлы потемнел, как свежий ожог.

Капитанша побледнела.

Не сильно. На полтона. Но этого хватило, чтобы Карим понял: она испугалась.

Лейла медленно стиснула зубы.

– Рашид.

– Да?

– Убери эту дрянь в свинцовый футляр. И поставь на грузовую полку с изоляцией. Двойной контур. Без датчиков общего доступа.

– Уже.

– Зейнаб, никого к трюму не подпускать. Даже если это я.

– М-м. Прекрасно, – сказала та. – Обожаю приказы, в которых фигурирует фраза “даже если это я”.

– Тарик, – продолжила Лейла, не слушая её, – ты ничего не трогаешь, ничего не исследуешь и не устраиваешь мне здесь богословскую экспедицию, пока я не скажу.

– Тогда ты скажешь слишком поздно, – спокойно отозвался он.

– Тогда хотя бы с моим разрешением.

Она повернулась к Кариму.

И теперь в её взгляде не было ни раздражения, ни презрения. Только опасный расчёт.

– А ты слушай внимательно. Сейчас у меня есть два пути. Первый – открыть шлюз и вернуть космосу его недостающий кусок уличной глупости. Второй – довезти тебя до первого безопасного порта и продать тому, кто даст достаточно, чтобы покрыть мои риски.

– Очень обнадёживающе, – сказал Карим хрипло.

– Это ещё ласково. В обычных обстоятельствах безбилетников на борту не терпят. Но ты, похоже, пришёл в комплекте с чем-то, что уже вмешалось в мой груз.

– Я не просил—

– Никто никогда не просит такие вещи, мальчик, – тихо сказала Лейла. – Они просто случаются. А потом люди умирают.