Никита Цой – Вдохновенные (страница 10)
Наклонившись, он взглянул на обездвиженного парня сквозь блестящее забрало шлема. В отражении Серо увидел своё лицо – перекошенное, с приоткрытым ртом, без возможности что-либо сказать.
Он почувствовал, как его схватили за шкирку и легко, словно пушинку, подняли над землёй, оттаскивая в сторону лагеря.
Вековник швырнул парня в кучу хвороста, вызвав возмущение солдат этот хворост собиравших.
– Да что б его, господин служитель церкви, можно поаккуратнее?
Тот даже не обратил внимания на недовольный возглас.
Серо лежал на боку. Тело всё ещё не слушалось, но в пальцах появилась слабая дрожь, словно его попытки сопротивления чужой воле наконец увенчались хоть каким-то успехом. Но этого всё ещё было мало, чтобы сделать хоть что-то, даже с условием того, что он сумел почувствовать холод металла в ладони – арбалет. Он не выпал. Значит, ещё есть шанс.
Помимо блеска влажного камня и сырой земли, Серо увидел перед собой брелок, оторвавшийся с цепочки от удара. Кристалл внутри продолжал светиться, но уже не так ярко, как раньше. Молодой механик подумал, что вскоре свет внутри совсем угаснет и больше уже никогда не зажжётся.
Вековник, стоявший у скалы, повернулся к приближающемуся собрату.
– Ещё один. Из поселения за Тропой.
В голове Серо вспыхнуло: «Ещё один? Что это значит?»
Глаза всё-таки начали его слушаться, и парень сумел осмотреться.
Он знал мужчину, распластавшегося на краю уступа. Охотник Краль всегда был рисковым, но везучим. Видимо, в этот раз удача подвела, поэтому его труп лежал теперь здесь с открытыми, но безжизненными глазами.
– Так это… Кончайте с ним, как с этим вот, и дело с концом, – проворчал один из солдат, пнув тело Краля.
– Он не вдохновенный, – ответил вековник. Голос у него был спокойный и отстранённый, словно происходящее его мало интересовало.
– А какая разница-то, господа вековники? Ему ж не жить всё равно, – пробормотал второй солдат, перекидывая взгляд с тела на Серо. – Деревню демонтируют подчистую. А сам он долго не протянет.
– Нам приказано избавиться от зёрен злобы и предательства, – произнёс второй вековник, и в его голосе не было ни намёка на какие-либо эмоции.
– Вы это про изгоев что ли? А он чем вам не изгой?
– Мы исполняем волю богини, нам не дозволено вершить судьбы свыше этого.
– Да ладно, Торуг, – обратился к нему второй солдат. – У них на всё отговорки найдутся, не спорь. Прирежем его и дело с концом. Раз они не хотят, придётся нам замарать мечи. В конце концов, приказ нам дали ясный – избавиться от изменников. Слышал? Изменников. Он из деревни, значит укрывал изгоев. Чем тебе не измена?
Мужчина поднялся и обнажил меч.
После их разговора Серо заметил, что сполох вековника немного ослаб. Вероятно, мысли служителя церкви уже были заняты чем-то другим. Ноги всё ещё не слушались, поэтому молодой механик сосредоточил усилия воли на правой руке.
Он сумел схватить небольшой камень, вцепившись в него пальцами так сильно, что казалось, вот-вот пойдёт кровь. Одно единственное точное движение. Нужно только суметь поднять руку.
– Слыхал, парень? – тем временем продолжал солдат. – Зря вы построились на священной земле. За морем надо было селиться.
Камень ударил по брелоку, и тот издал сочный хруст.
«Орудие последнего шанса» сработало.
Из разбитого кристалла высвободилась та энергия, которая в нём ещё оставалась. Даже не имея вдохновения, Серо почувствовал, как эмирра отступила. Этого хватило, чтобы сполох вековника на миг ослаб.
Палец сам нашёл спусковой крючок арбалета.
Щёлк!
Никто не успел сообразить, что произошло, как арбалетный болт вонзился в белоснежную мантию шлемоносца, удерживавщего Серо.
Вековник пошатнулся, сделал полшага, упал на колени, а затем повалился набок со звуком падающего мешка с зерном.
Именно эти несколько секунд и были нужны Серо, чтобы, бросив арбалет, рвануть со всех ног в лес.
Крик разорвал тишину позади:
– Давай за ним!
– Не дури, Торуг, там сполохи могут быть!
Были ещё крики. Про то, что без защиты вековника оставаться нельзя, а в лесу беглеца всё равно постигнет участь любого изгоя, но Серо уже ничего не слышал. Он бежал, почти не разбирая дороги, и ощущал лишь то, как быстро колотится сердце, и как каждый вдох режет лёгкие, словно ножом.
Ветки цепляли куртку, оставляя надрывы на ткани. Серо подумал, что Лира разозлится, но не сбавил темп.
Под ногами хрустели сухие корни. Он знал, что нужно замедлиться, что может попасть в дикий сполох на каждом шагу, и потому судорожно пытался построить в голове обратный путь до деревни тем же маршрутом, которым пришёл. Нога в ногу. Возможно, этот путь ещё остался безопасным.
Но доводы разума перекрывала другая мысль: «Нужно предупредить деревню!»
Внезапно, небо впереди озарилось белым светом. Так пение Амалии обычно разгоняло забредший в Скит случайный сполох. Только сейчас, всё небо озарялось белыми вспышками, которые не прекращались ни на минуту.
Плевать! Если попадёт в сполох, значит так тому и быть. Главное – попытаться успеть к Лире.
Он выскочил на знакомую тропу – ту самую, где недавно ступал осторожно, опасаясь спугнуть косулю. Несмотря на спешку, Серо передвигался выверено и расчётливо, прыжками вдоль ручья, чтобы случайно не подвернуть ногу.
Белые вспышки в небе всё продолжались, будто над лесом собиралась гроза. Но гром так и не разразился.
Вместо него пришло нечто другое.
Издалека, будто из глубин небес и в то же время из самой земли, донёсся голос, непохожий на человеческий, продирающийся в подкорку и в само нутро.
Песнь Амалии.
Серо ускорился. Он уже рядом со Скитом. Совсем близко.
Пение звучало не так, как прежде. Теперь молодой механик слышал в нём то, чего раньше не понимал. Больше не было того потустороннего холода и тягучести, от которых он не мог сомкнуть глаз. Нет, песнь не изменилась. Она всё ещё вытягивала нутро наружу, но её суть теперь ощущалась иначе.
Он продолжал бежать. Хлёсткие ветви били по лицу, воздух обжигал лёгкие, но всё внутри внимало песне, как если бы сама неукротимая судьба говорила с ним.
Серо наконец понял, о чём она.
О памяти, об утрате, о том, как тяжело лишаться близких, и о том, как они становятся лишь частью твоих воспоминаний. О невозможности всё вернуть.
Он понял: Амалия пела не ради других. Она пела, чтобы не утонуть в собственной боли. Каждая нота была выдохом страдания, отголоском Тропы и осколком её прошлой жизни. Серо теперь слышал в мелодии голоса тех, кого изгнанница лишилась волею судьбы.
А потом в песне появилась новая нота. Он вдруг услышал отчаяние. Не страх смерти, а некую… боязнь одиночества. Будто Амалия своими глазами видела, как теряет тех, ради кого она ещё может петь.
Зубы сжались до болезненного скрежета.
В голове вспыхнуло лицо Лиры, но он отбросил её образ подальше, лишь бы отогнать навязчивые, страшные мысли.
Серо бежал всё быстрее, спотыкаясь на каждом шагу, а ветви хлестали его по лицу, но он этого даже не замечал. Сердце колотилось, подгоняя вперёд, и вдруг…
Песнь оборвалась.
Наступила тишина. Не хрупкая, не давящая – пустая. Абсолютное ничто.
Он остановился.
Ему показалось, что помимо песни из мира ушло что-то ещё. Неосязаемое, недостижимое, родное.
Голос Амалии стих и вместе с ним исчезла надежда на то, что с Лирой всё хорошо. Что Скит ещё стоит, и что он не опоздал.
Тишина легла на плечи Серо тяжёлым грузом, не позволяя ему бежать дальше. Теперь он мог лишь переставлять ноги. Шаг за шагом, интуитивно следуя в сторону горящего горизонта. Вскоре появился запах гари. Не тот, что обычно шёл от кузницы, а грязный, невыносимый смрад от сгоревшего… всего.
В своих предчувствиях Серо не испытывал наивных надежд. Их забрала с собой Амалия. И он не удивился, когда у западной арки обнаружил её труп с болтом в горле.
Она лежала у подножия сторожевого поста со сломанной шеей – вероятно, упала с вершины здания. Лицо её выражало спокойствие, будто в смерти женщина наконец обрела мир. Под ней лежал труп Олина, попытавшегося унести тело возлюбленной.
К тому моменту, когда Серо вернулся, Скит представлял собой один огромный сполох, заставлявший плавиться даже пережившие столетия конструкции Древних. Войти в деревню сейчас не представлялось возможным.
Как Серо ни пытался, первобытный инстинкт выживания не позволял броситься прямо в огонь. Ему оставалось только упасть на колени и… Молиться. Впервые в жизни механик обратился к богине с просьбой, хоть и знал, что та не ответит. Он обещал больше никогда ничего не просить, что будет нести Её слово в мир, и что даже его жизнь Азара может забрать, если пожелает.