Никита Светлаков – Осколки Творца. Свалка миров (страница 6)

— Помогли, — спокойно ответил я.

Он молчал. Взгляд прыгал с нас на роботов, потом обратно.

— Вы… вы не гражданские…

— Мы — выжившие, — перебила Аня, устало опуская руки. — Просто умеем держать удар.

Климов долго смотрел на нас.

Ни подозрения, ни недоверия.

Только недоумение — человека, увидевшего невозможное, но не находящего объяснения.

Потом он перевёл дыхание и кивнул роботам:

— Осмотр состояния. Потери — два. Остальные — в строй.

Шесть роботов молча заняли позиции.

— Отдыхать некогда, — Климов резко выпрямился, игнорируя вопросы о нашей природе. — Быстро за мной.

Мы не успели собраться — он уже развернулся и побежал дальше. Роботы мгновенно выстроились в боевой порядок, щиты встали наготове. Я обменялся взглядом с Аней — и мы бросились следом.

Только теперь я почувствовал: всё изменилось.

Пол под ногами лёгкой дрожью передавал пульс. Где-то внизу, глубоко, что-то просыпалось. Что-то, похожее на сердцебиение. Медленное, но мощное. С каждым ударом напряжение в воздухе становилось плотнее. Лампы начали мерцать. Провода на стенах дрогнули, будто внутри них пробежал ток, которого не должно быть. Даже роботы, обычно бесшумные, защёлкали шарнирами, будто их внутренние системы тоже реагировали на чужой ритм.

— Что происходит? — крикнул я, едва поспевая за Климовым.

— Не знаю, — бросил он через плечо, сохраняя темп. — Но это место раньше так себя не вело. Когда-то оно было мёртвым. Теперь — живёт. И если оно проснётся, когда мы здесь — нам не выжить.

— Как это — живёт? — спросила Аня, скользнув рукой по стене. Её пальцы на миг вспыхнули красным, будто проверяя тепло. — Здесь же нет никого, кроме нас!

— Нет, — резко сказал Климов. — Здесь есть что-то, что мы не можем видеть. Что не хотим видеть. Оно ниже. Гораздо ниже. И сейчас оно чувствует нас. Чувствует вас.

Он обернулся на секунду, и во взгляде мелькнуло нечто большее, чем удивление. Подозрение. И страх.

Через десять метров мы оказались у старого перехода — не тоннеля, а скорее трубы, проложенной между двумя фрагментами миров. Она была низкой, обвитой проводами, покрыта странным конденсатом, который светился в темноте бледно-зелёным. Климов первым полез внутрь, остальные — за ним. Мы протиснулись вслед за роботами, едва не задевая потолок. Внутри — холод, влага, и запах железа, будто кто-то давно истекал кровью в этом месте.

На выходе нас ждало относительно безопасное помещение — длинный ангар, где стены были ровными, а освещение работало без помех. Пол здесь был уложен плиткой, по краям — ряды деревянных ящиков, закреплённых болтами. Ни следов крови, ни трещин. Только тишина. И воздух, в котором больше не вибрировала неведомая угроза.

— Вот, — выдохнул Климов, опускаясь на одно колено. — Здесь можно остановиться. На пару минут.

Он оглядел нас. Его лицо было серьёзным, почти угрюмым.

— Хватит игр, — сказал он, глядя прямо на меня. — Я не знаю, кто вы такие. Но то, что я только что видел — невозможно для людей.

— Мы и есть люди, — начала Аня, но он перебил:

— Я видел биоников. Видел тех, кого модифицировали до предела. Но они двигаются по расписанию. По коду. У них есть логика. А вы… вы действуете, как будто знаете, как работает реальность. Как будто видите её насквозь.

Он замолчал, переводя дух. Потом добавил:

— Либо вы говорите мне правду — кто вы, откуда, и почему можете делать то, что делаете — либо дальше я иду один. А вы — сами. Без моих роботов. Без карты. Без доступа к Союзу. Хотите — ищите свой путь.

Я посмотрел на Аню. Она кивнула — почти незаметно. Значит, пора.

— Тогда слушай, — сказал я. — Мы не бионики. Мы не машины. Мы — носители Силы. Как ты сам говоришь, таких в Союзе нет. Таких вообще быть не должно. Но мы — исключение.

Климов нахмурился, его взгляд стал острым, будто он пытался прочитать между строк, найти подвох в самом воздухе, что мы выдыхаем.

— Сила?.. Это ведь не про мускулы. Что у вас за Сила?

Климов говорил тихо, почти шёпотом, но в его интонации читался не страх — а напряжённый, почти научный интерес. Как будто перед ним не люди, а загадка, которую он не может разгадать ни картами, ни датчиками.

Я переглянулся с Аней. Она кивнула — коротко, без колебаний. Значит, пора говорить правду.

— Это не мускулы, — сказал я. — Это не техника и не модификация. Это… как дыхание. Только внутреннее. Мы ею дышим.

— Сперва это было слабым, — добавила Аня, — почти незаметным. Как внутреннее напряжение, когда боишься или злишься. Но потом… потом её начали в нас насильно развивать. Учили бить, защищаться, лечить… использовать как оружие.

— И как вы это делаете? — спросил Климов, не отводя взгляда.

Я поднял руку. Над ладонью повисла тишина — и вдруг воздух сжался, будто его кто-то сдавил невидимыми пальцами. Через мгновение — резкий щелчок. На стене, справа от Климова, осталась ровная, гладкая дыра, будто бетон просто испарился в радиусе десяти сантиметров.

— Это «прокол», — сказал я. — Чистый импульс. Проникает сквозь любую плоть, почти любую броню. Главное — не махать руками, а направлять. Мыслью. Болью. Яростью.

Климов медленно подошёл к дыре, коснулся края пальцами. Тот был не тёплым, а холодным, вопреки ожиданию — будто его обработали лазером в вакууме.

— А это — «рубящее лезвие», — сказала Аня.

Она осталась на месте. Просто взмахнула ладонью — и воздух разрезался. В углу комнаты, где стоял металлический ящик, тот рассёкся пополам, как будто его перерезали гигантским ножом. Срезы были идеально ровными, без заусенцев, без искр.

— Оружие без оружия, — выдохнул Климов.

— Скорее инструмент, — ответил я. — Это не только атака. Мы можем защищаться. Вот так.

Я выставил ладони вперёд — и перед нами возник прозрачный щит, мерцающий, как вода под луной. Он искажал свет, будто был слоем сжатого воздуха.

— «Силовая стена» — если коротко. Останавливает пули, взрывные волны, даже прыжок мутанта с разбега. Но держать её долго — как бежать спринт на выдохе. Выматывает.

— А ещё… — Аня на мгновение замолчала, будто собираясь с мыслями, — мы можем лечить. Иначе, чем медики. Не сшивать раны. А… заставлять тело восстанавливаться. Изнутри. Силой. Если не убить мозг сразу — мы вытащим любого из комы. Даже если сердце остановилось.

— То есть вы… бессмертны? — Климов наконец оторвал взгляд от щита.

— Нет, — ответила Аня. — Мы живые. И умираем, как все. Сколько сможем прожить… кто знает. Тот же Разин жил сотни лет.

При упоминании Разина её интонация дала трещину. Я положил руку на её плечо — скорее как тихое напоминание: мы вместе. Даже в этом.

— Разин… — повторил Климов задумчиво, мельком глянув на мигнувший индикатор у запястья. — Кто он? У меня адаптивный сенсор уловил опасность от одного произношения его имени.

— Он — создатель всего этого. Машины времени. Лаборатории. Нас. Он пытался сделать из нас батарейки. Инструменты. Но мы… мы вышли из-под контроля.

Климов молча смотрел на нас. Недоверие исчезло. Осталось только осознание — медленное, тяжёлое, словно он впервые за всю свою жизнь разведчика столкнулся не с аномалией, а с чем-то… фундаментальным.

— Вы не нарушаете законы физики, — сказал он наконец. — Вы — её продолжение.

— Мы — исключение, — повторил я. — Но, возможно, не единственное.

Климов долго смотрел на нас. Без оценки. Без угрозы. Как на загадку, которую он уже где-то слышал.

И вдруг — во взгляде мелькнуло узнавание.

— Есть слухи… — начал он медленно, будто вытягивая воспоминание из глубины. — Про людей, что приходят снизу. Из тех уровней, куда даже наши лучшие отряды не возвращаются. Говорят, они не едят. Не спят. Говорят, их тела светятся в темноте, а глаза видят сквозь время. Называют их «Нулевые». Но… — он сделал паузу, — они тоже управляли Силой. Так же, как вы.

Он перевёл взгляд с меня на Аню — и впервые за всё время не оценивал, а сопоставлял.

— Я не из тех, кто сдаёт людей только за то, что они не вписываются в протоколы, — наконец произнёс он, глядя прямо в глаза. — Здесь столько странного, что бояться «необычного» — всё равно что пугаться собственной тени. Главное — вы не враги. А если однажды станете… — он пожал плечами, — тогда уж точно не я первый встану у вас на пути.

— Мы не станем, — твёрдо сказала Аня. — Мы не хотим войны ни с Союзом, ни с кем бы то ни было. Нам нужно одно: выбраться. Не просто из этого коридора, а из всей этой ловушки реальностей.

Климов медленно кивнул.

Настороженность исчезла. Осталось только глубокое понимание — не доверие, нет. Но признание: эти двое не лгут.

— Тогда идёмте, — сказал он, поворачиваясь к коридору. — Чем дольше стоим на месте, тем выше шанс, что следующий поворот станет для кого-то последним.

Он бросил через плечо, уже с лёгкой, почти человеческой усмешкой: