Никита Светлаков – Осколки Творца. Свалка миров (страница 8)

— Структура повреждений: точечное разрушение на молекулярном уровне.

Чуждо арсеналу Союза и технологиям Рейха.

Новый тип угрозы. Подлежит изучению для выработки противодействия.

Манипуляторы дрогнули.

Из корпуса вырвался тонкий импульс — квантово-запутанная волна, мгновенно достигшая остальных единиц в секторе.

Сообщение было простым:

Цель подтверждена.

Две единицы.

Новый тип угрозы.

Траектория: направление КСП-28.

Захват. Доставка. Сохранение жизни.

Существо развернулось. Конечности бесшумно перебирали поверхность, сохраняя плавность хода.

Но перед уходом одно из щупалец коснулось куска плоти Локомотива-Пожирателя — и втянул в себя микроскопический фрагмент.

Для памяти.

Для предупреждения других.

Тьма сомкнулась.

Теперь у неё была цель.

Глава 3. Блокпост

Коридор вновь резко сменил облик — будто мы переступили через невидимую границу между эпохами. Провода, бежавшие по потолку, обрывались в воздухе, будто их аккуратно срезали ножницами. Прямоугольные металлические плиты пола уступили место грубому деревянному настилу — щели, сучки, запах старой древесины. А вместо привычных ламп над головой теперь мерцали крошечные сферы — не больше грецкого ореха, — из которых лился яркий, почти дневной свет, не оставляющий теней.

Я замедлил шаг, чтобы рассмотреть линию стыка — ту самую, где два мира срастались на атомном уровне. Но роботы не останавливались. Их марш продолжался, будто эта граница для них не имела никакого значения.

— Все новые жители удивляются, — Климов, не оборачиваясь, словно чувствовал моё замешательство. — Как могут так соединяться разные времена и миры. Но даже учёные, прожившие здесь десятки лет, бессильны объяснить механизм. А когда наука молчит… появляется религия.

Мы свернули за очередной поворот — и уперлись в тупик. Пустая стена из серого бетона, покрытая трещинами и пятнами ржавчины. Ни дверей, ни люков.

Роботы остановились в двух метрах от неё.

— Вот мы и на месте, — Климов шагнул вперёд, между двумя «железками». — Внешний блокпост. Пока я разберусь с делами, вы отдохнёте.

Он несколько раз коснулся пульта на запястье. Из динамика раздался голос:

— Т8, на связи.

— Климов, код семь-шесть-ноль-окта-три.

— Принято. Шлюз открываю.

Я подошёл ближе, ожидая увидеть механизм. Но двери не было. Пространство завибрировало. Низкое гудение, будто в стене проснулся трансформатор. И стена… растворилась. Словно дым на ветру.

Как только проём сформировался, роботы двинулись вперёд. За невидимой преградой нас уже ждали двое охранников — в тяжёлых бронированных костюмах, с громоздкими винтовками наперевес. Они с интересом проводили взглядом колонну «железяк», но застыли неподвижно. Лишь когда мы перешли границу, гудение стихло — и позади нас вновь выросла стена.

Слева из бокового прохода вышел мужчина в таком же бронекостюме, но с открытым лицом. Загорелое, с глубокими морщинами у глаз, будто он привык щуриться на солнце… хотя под землёй его не было.

— О, Димон, сегодня ты? — Климов хлопнул его по плечу.

— Здорова. Увидел, кого ведёшь — сразу сюда.

— Это мои спутники, — Климов кивнул в нашу сторону. — Гражданские.

Охранник внимательно осмотрел нас. Оценка скользнула по нашей одежде, отсутствию брони, пустым рукам.

— Гражданские? — он хмыкнул, доброжелательно. — Без нанитов? Без страховки? Ты же знаешь правила, Лёша. Сюда без регистрации — ни шагу.

— Знаю, — отрезал Климов. — Они под моей ответственностью. Из зоны выброса. Еле ноги унесли.

Мужчина помолчал, взвешивая риск. Потом махнул рукой:

— Ладно. Под твою подпись. Но в город — только с сопровождением. — Он перевёл взгляд на нас. — Имена?

— Аня.

— Артём, — я кивнул.

— Что ж, добро пожаловать на восьмой блокпост Союза. Сейчас подойдёт Михаил, проводит вас в комнату отдыха. Подождёте там.

Он быстро переключил что-то на пульте и включил рацию:

— Миш, у нас новые гражданские у второй двери. Проводи до комнаты отдыха.

— Слушай, Дим, — Климов отвёл мужчину в сторону, — сколько сейчас дают за неполный отряд «тридцатых»?

Они отошли, и разговор быстро перешёл на шёпот — особенно когда речь зашла о «ценности роботов».

Через минуту к нам подошёл другой мужчина — в замасленной робе, с тряпкой в руке и усталым, но добродушным лицом.

— Здорова, народ. Вы тут гражданские? Пошли.

Он опередил ответ — просто развернулся и пошёл вперёд.

Мы последовали за ним. Коридор сначала напоминал цех: по бокам — тёмные проходы, заваленные ящиками и обломками техники. Но через пару поворотов воздух изменился: стал влажным, с привкусом ила и ароматом живой воды.

— Сюда, — бросил Михаил, поворачивая в арочный проём.

Перед нами открылся просторный зал — не склад и не казарма, а нечто большее. Пол здесь был выложен крупной бетонной плиткой, местами покрытой зелёной плесенью. А по центру — гигантский искусственный пруд, сооружённый из старых резервуаров и перепрофилированных фрагментов подземных хранилищ.

Вода в нём была мутной, с зеленоватым отливом, но проточной — по краям мягко журчали переливные желоба, направляя поток через фильтры из гравия и активированного угля. Над поверхностью висела лёгкая дымка — скорее испарение от подогревающих кабелей, уложенных вдоль дна: с ними рыба выживала даже в таких глубинах.

— Это наш «водный дворец», — сказал Михаил, останавливаясь и с гордостью обводя рукой всё пространство. — Бывший резервуар для технической воды. Теперь — форелевый пруд. А ещё — карась, осётр, даже сиг — его занесло из северного мира, где реки не замерзают.

Мы с Аней подошли ближе. По водной глади скользили тени — крупные, уверенные. Иногда одна из рыб выпрыгивала на мгновение, оставляя за собой всплеск и дрожащий след на поверхности.

— Сколько тут рыбы? — спросила Аня, с открытым удивлением.

— В прошлом цикле — три тонны, — ответил Михаил, и в интонации появилась та простая, земная гордость, что редко встречается в Дикой Свалке. — Это не просто еда. Это — стабильность. Там, где есть свежая рыба, люди не сходят с ума от консервов и синтетической каши.

Он указал на систему аэрации — сложные системы, а не примитивные компрессоры: тонкие прозрачные трубки, из которых в воду подавался кислород в виде миллиона мельчайших пузырьков.

— Без этого — задохнулись бы. А так — растут, как в родной реке. В безопасности от медведей и браконьеров.

— Вы сами всё это настроили? — спросил я.

— Почти. Помогали инженеры из Технограда. А идею — мой дед подкинул. Он ещё в старом мире рыбаком был. Говорил: «Где вода живая — там и человек живёт». Так и оказалось.

Он кивнул в сторону дальнего конца зала, где в углу мерцало несколько экранов — датчики температуры, кислорода, уровня аммиака.

— Идем, Виктория уже наверняка заждалась. У неё тут строгий режим: «Грязь — вне пекарни. Чистота — вне канализации».

Он усмехнулся, и мы двинулись дальше.

Впереди пространство внезапно расширилось, открывая вид на гигантское помещение, затерянное в полумраке. Но посреди этой тьмы, освещённое светом из нескольких… окон, возвышалось высотное здание. Современное, с гладкими фасадами и стеклянными панелями — чужеродное в этом подземном лабиринте.