Никита Светлаков – Осколки Творца. Свалка миров (страница 9)

От нашего коридора к нему вёл узкий мост, сваренный из ржавых металлических балок.

— Необычное зрелище, а? — Михаил усмехнулся, заметив наше выражение лиц. — Таких зданий всего два в Союзе. Это — следствие строительства установок на поверхности.

— То есть… вас вырезало сферой и перенесло сюда? — спросил я, осторожно выглянув за перила, чтобы понять, на чём вообще стоит этот небоскрёб.

— Именно так. При сбое вырезает сферу пространства — обычно по тридцать метров в радиусе — и сбрасывает сюда. Прямо в Свалку.

— А вы пытались ли… запустить машину времени заново? Чтобы вас выкинуло обратно?

Михаил засмеялся — искренне, будто я только что рассказал самый смешной анекдот за последние десять циклов.

— Новенькие, — покачал он головой. — Что сказать… Я здесь живу с юности. По-вашему — почти двадцать лет. За это время столько народу пыталось выбраться… Попытки оставались тщетными.

Мы перешли мост и оказались внутри здания. Масштаб и остатки оборудования указывали на крупный исследовательский комплекс. Внутри — странное сочетание: футуристичная отделка — гладкие стены со встроенными светильниками, двери без ручек — и следы запустения: пыль в углах, потрескавшиеся панели, вырванные из стен провода.

Михаил повёл нас вниз по лестнице.

Каждый шаг погружал глубже. И одновременно — прочь. Прочь от обломков машин времени, от фашистских штурмовиков, от пульсирующих трещин реальности, где плоть срастается с металлом, а звуки прошлого шепчут в стенах.

И когда мы ступили на нижний этаж, воздух изменился.

Свежестью здесь не пахло. Подземелье диктовало свои условия. Но воздух стал спокойным. Как будто здесь, в этом зале, сама Свалка решила сделать передышку.

Этаж ниже производил совершенно иное впечатление: чисто, светло, уютно.

Большой зал, обставленный как общая комната: два дивана с мягкими подушками, массивный деревянный стол, покрытый следами ножей и чашек, кухонный гарнитур вдоль стены — потёртый, живой: с вытертой ручкой у шкафчиков, вмятинами от горячих кастрюль и запахом старой древесины под лаком.

На стенах — вместо боевых карт и схем тревожных выходов — обычная посуда, развешанная на крючках: кружки с трещинами, сковородки с облупившейся эмалью, чайник с отбитым носиком.

У раковины стояла женщина лет сорока. Спиной к нам. На ней — простой выцветший халат, поверх — чистый фартук, туго завязанный узлом на пояснице. Короткие волосы собраны в небрежный пучок, откуда выбивались седые пряди. Она методично мыла посуду — размеренно, будто времени у неё было в избытке.

Именно это — избыток времени — поразило нас больше всего.

Раньше для нас была ценна каждая секунда. А здесь… здесь кто-то спокойно моет чашку, будто стены обладают прочностью, а из щелей не выползают твари с человеческим глазом.

— Даже не думай садиться в этой грязной робе, — сказала она, продолжая работу. Интонация тёплая, но твёрдая, как у человека, привыкшего, что его слушаются.

— Вик, у нас тут гости, — смущённо бросил Михаил и сразу начал пятиться к двери.

Женщина повернулась. Вытерла мокрые руки о фартук.

— Правда? — спросила она с искренним интересом.

— Дима велел привести их сюда, пусть подождут. Знакомьтесь — Виктория, заведующая столовой. Всё, я пошёл! — И, оставив нас на её попечение, Михаил развернулся и почти побежал прочь.

— Вот негодник, — фыркнула Виктория, глядя ему вслед. — Как поесть чего вкусного — так он тут как тут. А как убраться — сразу «дела».

Она перевела внимание на нас — и вдруг смягчилась, будто увидела людей, а не беглецов.

— Ой, да что с вами случилось-то? — спросила она, подходя ближе. — Выглядите так, будто сквозь ад прошли.

— Так и есть, — усмехнулся я, и впервые за несколько дней это прозвучало правдой.

— Обойдусь без подробностей, — добавил я, сам того не замечая, опускаясь на край дивана.

Я сел. Просто сел. Тело само решило: можно. Аня выдохнула — звук получился долгим, дрожащим — и опустилась рядом.

— Ну уж нет, так не пойдёт, — решительно сказала Виктория. — Сидеть в таком виде — себе вредить. Сейчас сбегаю в кладовку, подберу вам что-нибудь приличное.

Она быстро осмотрела нас — профессионально, будто прикидывала не рост и ширину плеч, а степень измождения. Потом без лишних слов вышла.

— Да уж, потрепало нас… — Я потянул рукав, и тот тут же расползся по шву, обнажив свежую царапину.

— И не говори, — Аня с надеждой огляделась. — Хоть бы душ тут найти. Хоть с ледяной водой.

Она замолчала.

В тишине я вдруг поймал себя на мысли: мы расслабились. Плечи опустились. Пальцы разжались. Я перестал считать секунды до побега. Перестал сканировать тени в углах. Здесь, за тонкими стенами из бетона, мы впервые позволили себе забыть об опасности.

Перестал ждать, что в любой момент дверь распахнётся, и в проёме возникнет мёртвый офицер с чёрной свастикой на плече.

И в этом мгновении — между развалившейся курткой и надеждой на душ — мы стали почти… обычными людьми.

— Сколько, думаешь, прошло времени с тех пор, как мы сбежали? — спросила она, закрыв глаза.

— Меньше суток. Хотя, по ощущениям — целая неделя. Часов-то с собой нет.

Из-за лестницы донёсся лёгкий свист — весёлый, почти мелодичный. Через минуту появился Климов. Он сиял — преимущественно от успеха с наградой за роботов.

— О, а где Вика? — весело крикнул он, оглядывая зал. — Где величайший повар всех времён и народов?

Я невольно улыбнулся. Его энергия будто заряжала воздух — после всего пережитого это было почти чудо.

— Ушла за одеждой. Сказала, что наша никуда не годится.

— Добрая душа, — одобрительно кивнул Климов. — Хотя в Светлом вам всё равно выдадут комплект. У нас с этим порядок.

— А почему ваш город вообще так называется? — спросил я. — «Светлый» — звучит… странно для подземелья.

— Потому что там светлее всего, — с важным видом поднял он палец. — Это надо видеть.

— Да у вас и тут неплохо, — я кивнул на лампы. — Ровный белый свет.

— Это — просто лампочка, — фыркнул он. — А в Светлом… там другое.

Я уже собрался спросить, что же в этом «другом» такого особенного, но в этот момент вернулась Виктория. В руках — два аккуратных свёртка в прозрачной плёнке, похожей на упаковку для стерилизованного белья.

— Вот, подобрала по размеру, — сказала она, выкладывая комплекты перед нами.

Климов тут же расцвёл:

— Виктория, любовь моего желудка! Ждал с нетерпением. Как поживает лучший повар Союза и всех прилегающих народов?

— Уйди, льстец, с глаз долой, — отмахнулась она, но доброжелательно. — Дай гостей переодеть.

Мы развернули свёртки. Внутри — аккуратно сложенные брюки, футболка, свитер, лёгкая куртка из гладкого, необычного материала и даже… нижнее бельё в отдельной упаковке.

— Спасибо, — искренне поблагодарила Аня. — Но… простите, а можно где-нибудь помыться? Мы столько прошли, и надевать чистое… — она замялась, — ну, вы понимаете.

— Конечно, — кивнула Виктория. — Душ этажом ниже: спуститесь по лестнице, направо, третья дверь по коридору. Увы нагреватель опять не работает, так что вода холодная.

Она покачала головой, адресуя следующую фразу Климову:

— Михаилу починить — пара пустяков. Только пруд свой любит больше. Там и пропадает.

— Да сходите, — подхватил Климов. — Нам тут ещё долго ждать, пока с документами разберутся. Думаю, ночевать останемся.

Мы кивнули и направились к лестнице.

Нижний этаж был освещён слабее кухни, но света хватало, чтобы не споткнуться. Помещение явно приспособили под хозяйственные нужды: вдоль стен тянулись стеллажи с бельём, в углу гудели стиральные машины, а дальше начинался коридор с дверями душевых. В воздухе стояла влажность, насыщенная запахами шампуней, дешёвой химии и чего-то старого, похожего на сушёный лён.

— Чур, я первая! — Аня ускорила шаг и, уже у самой двери, обернулась с хитрой улыбкой. — Не подглядывай.

— Зря ты это сказала, — усмехнулся я. — Мне легко посмотреть сквозь стену.

— Знаю я твоё «зрение», — она уже толкнула дверь. — Ничего интересного не разглядишь.

И, показав язык, исчезла за дверью, захлопнув её с лёгким щелчком.