Никита Светлаков – Осколки Творца. Свалка миров (страница 4)
Аня задержала дыхание. Я чувствовал, как её локоть дрожит, когда она протискивалась мимо существа, у которого грудная клетка была заменена решёткой из костей, а из рта вместо языка свисал провод, искрящий в такт пульсу.
В последний момент — когда Сросшийся резко втянул воздух и его челюсти щёлкнули в сантиметре от моей шеи — мы вырвались в соседнее помещение.
Перед нами открылся заброшенный ангар — или то, что когда-то им было. Стены из ржавого металла уходили вверх, теряясь в темноте, где вместо потолка висели обрывки кабелей и искорёженные балки. Пол усыпали обломки техники: разбитые дроны, скелеты кресел, груды пепла, похожие на останки костров. Воздух пах ржавчиной, гнилью и чем-то сладковатым — как разлагающаяся плоть после электрического разряда.
Роботы шли впереди, их шаги глухо отдавались в пространстве, словно они не нарушали тишину, а вытесняли её. Мы держались ближе к ним — не из доверия, а потому что их фонари оставались единственным источником света в полной тьме.
Но вдруг они остановились.
Одновременно. Без команды. Без предупреждения.
Ведущий робот резко повернул сферическую голову. Камера щёлкнула, фокусируясь. Включился прожектор — яркий, белый, почти хирургический луч разрезал мрак у левой стены.
В свете замерла тварь.
Размером с овчарку, на тонких суставчатых лапах, покрытая чёрным хитином с металлическим отливом. На спине, прямо между лопаток, врастала человеческая рука — мускулистая, с татуировкой в виде цифры «513», сжимающая обломок автомата. Пальцы шевелились. Целенаправленно, будто проверяли, заряжено ли оружие.
Существо уставилось на нас.
В движениях читалась холодная оценка угрозы, а не животный голод.
Шесть глаз с вертикальными зрачками медленно перебрали нас по одному. Остановились на Ане. Потом на мне. Потом — на Климове. Взгляд выражал чистый расчёт.
— Это Разведчик, — сказал Климов. — Он наблюдает. Скорее всего, от Грайзеров. Они посылают таких, чтобы оценить угрозу.
Он медленно поднял пульт. Палец завис над кнопкой — не той, что запускает атаку, а над кодом «барьер-Альфа».
— Готовьтесь, — прошептал он. — Он не уйдёт, пока не получит отпор.
И нажал.
Роботы среагировали мгновенно — как единый организм.
Сначала — звук. Короткий, чёткий щелчок реле активации, прошедший по всем корпусам одновременно. Механика сработала бесшумно. Из левых предплечий вырвались механические замки, и наружу хлынули упакованные пластины.
Из-под бронированных кожухов начали разворачиваться щиты.
Они распахивались рывками, словно крылья хищной птицы. Бронированные пластины разошлись веером, формируя сплошную стену. Края сегментов нахлёстывались, создавая чешуйчатую структуру, способную рассеивать удар.
На мгновение по кромкам щитов вспыхнула синяя плазменная дуга. Импульсный разряд, запитанный от мини-реактора в груди. Воздух наполнился запахом озона и горелого металла, а тени на стенах дрогнули — будто сама Свалка почувствовала: перед ней не просто машины. Перед ней — стена, которая умеет кусаться.
Разведчик взвизгнул — коротко, резко, с болью. Звук вышел человеческим, будто в его теле ещё жила память об ожоге нервов.
Он мгновенно отпрянул, лапы царапнули бетон, и, не сводя глаз с роботов, нырнул в узкую щель между стеной из кирпича и обшивкой из полимера — туда, где реальности срастались в рану. И исчез, как тень, проглоченная трещиной.
Тишина вернулась — но уже другая. Натянутая. Ожидающая.
Роботы не опустили щиты сразу. Они стояли, мерцая остаточным свечением, как стражи на посту. Только через пять секунд пластины с тихим скрежетом сложились обратно, уходя в корпус, превращаясь в часть брони.
Климов опустил пульт.
— Пошли, — сказал он, но голос звучал глухо, будто сквозь зубы. — Теперь они знают, куда мы идём.
Мы двинулись дальше.
Коридор расширился, превратился в огромное подземное депо. Перед нами открылось пространство, которое невозможно было объять взглядом. Десятки, сотни вагонов, локомотивов, платформ — всё здесь оказалось в беспорядке, как будто целый железнодорожный узел вырвали из земли и бросили в пропасть.
Старые советские электровозы соседствовали с футуристическими локомотивами, у которых вместо колёс — антигравитационные модули. Одни вагоны были ржавыми, другие — покрытыми ледяным инеем, словно только что прибыли с полярного маршрута. Третьи — будто сгорели изнутри, но не дотла: скелеты сидений, обугленные рамы окон, но не тронутые двери.
— Многие твари здесь — не просто плоть и инстинкт, — тихо сказал Климов, опуская пульт, будто боялся, что его звук привлечёт внимание. — Они учатся. Помнят. Адаптируются. Сначала — как звери. Потом — как охотники. А потом… — он не договорил, но взгляд скользнул по роботам. — Без этих «железяк»... если бы я шёл сейчас как по бульвару…
— Ты бы уже был мёртв, — сказал я.
— Ну да, — усмехнулся он. Уголки губ дрогнули, но лицо осталось каменным. — С таким эскортом можно пройти даже через Дикую Свалку. Здесь, где полно созданий из разных измерений — железо надёжнее плоти. И уж точно крепче надежды.
В этот момент сканер на его руке резко пискнул.
— Чёрт… — выдохнул он, и звук получился слишком громким для этой мертвой тишины.
— Что? — я шагнул ближе, но Климов резко вскинул руку, останавливая меня.
— Металлоорганика, — прошипел он, оглядываясь на стены ангара. — Она тут везде. В стенах. В полу. Даже в обшивке этих вагонов. Она ждёт, пока не почувствует тепло. Пока не услышит дыхание.
Он вдруг сжал кулак и ударил себя по лбу, глухо, сквозь ткань перчатки.
— Идиот! Стоило сказать «безопасно» — и сразу… — он осёкся, но мы все поняли. Сглазил.
Из-за стены, из самой тени, что-то тихо заскреблось. Сухой металл о металл. Или кость о кость.
Климов замер, медленно полез в разгрузку. Достал маску. Специализированную. Компактную, с двумя клапанами и матовым фильтром, похожим на застывший графит. Быстро надел свою, проверил герметичность резким вдохом. Извлек вторую — запасную. Протянул мне.
Резина была холодной, пахла химией и старостью.
— Дыхание — поверхностное. Редкое. Словно вы — тени, — голос Климова из-под маски звучал глухо, металлически. — Механизм игнорирует угрозу. Реагирует на жизнь. Тепло. Выдох. Звук. Избыток активности спровоцирует пробуждение.
Он кивнул на маску в моей руке.
— Одна на двоих. Пять шагов — вдох. Затем — передача.
Я принял маску. Она оказалась весомее, чем обычные противогазы.
— Притаимся — пройдём? — спросил я, и собственный голос показался мне грохотом.
— Слово вслух — пробуждение, — отрезал Климов. — Глубокий вдох без фильтра — сигнал. Организм трансформирует материю. Собирает. Переписывает. Превращает металл и плоть в оружие. Свидетельств достаточно.
— Дыхание по очереди? — Аня скрестила руки, её взгляд скользнул по рядам спящих вагонов.
— Именно, — кивнул Климов. — Держитесь центра колонны. Избегайте контакта. Органика реагирует на внимание. Воспринимает его как угрозу. Или как пищу.
Движение продолжилось.
Я надел маску. Резина плотно обжала лицо, отрезая запахи ржавчины и гнили. Вдохнул. Воздух был сухим, холодным, но безопасным.
Шаги отдавались в ушах гулко. Я чувствовал спиной взгляд Ани. На пятом шаге остановился. Снял маску. Передал ей.
Аня надела её жадно. Я видел, как расширились её ноздри, ловя очищенный воздух. Она сделала два коротких вдоха.
Снова обмен.
С каждым циклом лёгкие начинали гореть сильнее. Когда маска была у меня, я боялся выдохнуть лишнее. Когда у Ани — боялся, что она не успеет. Мы двигались в ритме чужого сердца, зажатые между рядами спящих монстров. Вагоны нависали сверху, как гробы. Металл казался тёплым. Живым.
Очередь была моей. Я надел маску, сделал глубокий, спасительный вдох. Аня стояла рядом, грудь её была неподвижна. Она экономила кислород. Её лицо побледнело, под глазами залегли тени, но взгляд оставался жёстким.
Я сделал шаг. Второй.
Аня двинулась следом. Без маски. Она держала воздух в себе, как драгоценность.
Третий шаг.
Четвёртый.
Пол под ногами изменился. Гладкий металл сменился чем-то губчатым. Аня не увидела — свет фонаря выхватывал только верхнюю часть вагонов, а под ногами была тьма.
Её нога угодила в