Никита Мамонов – Побочный ущерб (страница 4)

Сегодня, сидя в ней и тщательно протирая дворниками мутное лобовое стекло, он понимал: то, что казалось невозможным, может стать реальностью. И будет не Хендай, а Бэха, не крохотная студия за 18 000 в месяц, а трёхкомнатная квартира. Не в Москве, конечно, но здесь это уже не кажется недостижимым.

–Так, нахера ты Олегу нагрубил? Еще и про жену вставил, знаешь же что для него тема больная,–любопытство Степы было сильнее усталости от напряженного вечера.

–Я ему не грубил. Просто сказал, что он бы отреагировал по другому. Это ведь правда.

–Ну ты-то ему теперь открыл глаза! Я кстати не заметил, чтоб ты волновался о состоянии этой девчонки. Если тебе так сильно было не плевать, почему ты не побежал хотя бы разнять драку? Ты же так и простоял почти все время за стойкой. Попкорна, наверное, только не хватало. А лицемер, у тебя Олег!

–Хмм, ты прав. Нехорошо вышло.

–Да, ты и в остальном тоже не прав. Что изменилось от того, что ты Морозову проповедь про закон хотел прочесть? Все, он правильно сказал: для них закона нет. Это было до него и после тоже так будет.

–Ты так говоришь, только потому что он тебе сегодня десять тысяч отвалил.

–И мог бы еще больше оставить, черт дернул этого дурака нажраться раньше времени. Я его не оправдываю, он-дерьмо. Но он дерьмо элитное, а мы дерьмо обычное рабоче-крестьянское. Вот и вся между нами разница. Одним можно спиздить миллионами и получить условку, а другие сядут за украденный Сникерс.–Завершив разговор, Степан повез их отсыпаться.

Оба жили в Советском районе, в Академгородке: Степан – на Бульваре Молодёжи, 2, Марк – в обветшалой хрущёвке на улице Героев Труда, 23. Единственный плюс района – озеленение: рябины, яблони и тополя летом и весной смягчали вид облупившихся пятиэтажек. К концу октября почти все листья опали, и голые ветви лишь подчёркивали уныние домов. Район как будто застыл во времени: ничего не строят и не ремонтируют – только деревья напоминают о смене сезонов.

Подъехав к дому Марка, Степан заметил у подъезда двух старушек, грызущих семечки и подкармливающих голубей. Их утренний монотонный ритуал – лучше бы спать в семь утра, но у стариков свои привычки: доедят семки и отправятся занимать места в час‑пик. Что ж, так они убивают отведённое им время.

–На, братан, возьми,–Марк протянул залипшему Степу пятитысячную купюру.

–Эй, вы перепутали молодой человек, вы в экономе, а не в бизнесе. Марк, ты чего?

–Ты же долг чем-то должен гасить. У меня сейчас больше нет, только на карточке еще что-то лежит, но если тебе нужно…

Степина жадность очень хотела взять эти деньги, но знание, что Марк живет куда беднее, и полное неумение пользоваться лизоблюдством и подхалимажем, практически лишает его чаевых, взяло вверх.

–Нет, Марк, не нужно. Там все не так страшно, это можно долго не отдавать, там и процентов нет. Но спасибо, мне приятно. Даже за бензин сегодня брать с тебя не буду. Давай, до завтра.

Ребята попрощались, и Степан поехал в свою берлогу. Сейчас ему хотелось только одного: завалиться спать, как медведь, хотя бы на пару месяцев.

–Антон Михайлович, проходите. Присаживайтесь, Михаил Викторович сейчас подойдет,–улыбчивая секретарша с длинными черными смольными волосами и бюстом 4 размера, запустила Антона в отцовский кабинет.

Плюхнувшись в кресло, Антон налил полный стакан из немецкого хрустального графина и выпил, даже не почувствовав вкус Hennessy Paradis. Кабинет отца был по‑спартански скромен: на столе пачки документов, поднос с бутылкой и две фотографии – с президентом и главой Газпрома, самыми дорогими для Михаила Морозова людьми. Компьютера не было. Он был старомоден, решал все вручную через кнопочный Vertu, современным технологиям не доверял – вдруг прослушка, взлом.

Обвинения не были беспочвенными: множество людей с удовольствием сгноили бы его в камере, забрав состояние. Но пока не выходит. Морозов не из тех, кому всё досталось по наследству – он выгрыз богатство, испачкав не только руки. Такие люди не сдадутся, даже если близких возьмут в заложники.

–Поднимай свою жопу, мудак,–громогласно взревел Михаил, войдя в свои владения.

–Пап, привет, а я тут…

–Ты хоть знаешь, гоблин, сколько пришлось заплатить той шлюхе, чтоб она не писала заявление? Ну давай, отгадай.

–Сто тыщщ..,–Антон не успел закончить предложение, потому что гигантская ладонь отца наотмашь ударила его в челюсть. Несмотря на свои шестьдесят четыре года, Морозов был в великолепной физической форме. Если бы он участвовал в международном турнире по пощечинам, место в пятерке безоговорочных лидеров было бы ему обеспечено.

–Еще варианты?

–Двестиии..,–удар левой был на порядок слабее, Антон даже не пошатнулся.

–Еще!

–Пятьсот, гххх..

Пощечины явно наскучили отцу и он нанес сокрушительный хук Антону в челюсть. Морозов старший отдал боксу всю юность и нисколько не растерял в навыках и силе удара. Антон рухнул плашмя, сжался в позе эмбриона, закрывая голову руками.

–Папа, пожалуйста, пожалуйста хватит.

–Сколько, сука, сколько?!

Теперь в ход пошли ноги. Кожаные Brioni оправдывали свое качество: удары в них были тяжелыми и плотными. Казалось, что кроме ног, отец засунул в них камни для утяжеления.

–Миллион, миллион, миллион,–Антон прокричал без особой надежды на передышку, но она случилась.

Отец, задыхаясь, плюхнулся в кресло и приходил в себя. Антон не решался встать: он лишь приподнялся, оперся руками в колени и смотрел в пол. Он испытывал только два чувства – страх и раздражение от собственной боязни перед стариком. За тридцать два года он так и не нашёл в себе силы дать отпор; оставались лишь фантазии, где он ставит папашу на место. Иногда они доходили до пикантных подробностей: воткнуть перьевую ручку в сонную артерию и наблюдать, как старик борется за воздух. Но он знал: этого не случится.

Михаила уже хоронили двадцать лет назад – вертолёт с ним на борту упал на Камчатке. Выжил только он и один сломавший спину сотрудник. Антон был уверен: после трёх дней на морозе никто бы не выжил. А отец вернулся целым – и это закрепило в нём ощущение: если природа не смогла убить его, человек уж точно не справится.

–Все твоя мать дура. На колени вставала, за ноги хватала: «только не интернат, он там не сможет, не отправляй его туда». Может, если бы отправил, не пришлось бы от всяких шлюх откупаться. Миллион… Ты же этих денег никогда не заработаешь. Все, что можешь – сидеть и ждать, пока я умру. А потом пропьешь всё. Такие, как ты, умеют только разрушать или ныть, как твоя мамаша. Вы не создатели, не творцы, с вас нет спроса. Просто якорь на шее…

Пауза отцовского гнева была почти физически ощутимо. Антон, прикусив губу, попытался что-то сказать:

–Пап, мне жаль, я больше…

–Закрой рот, дерьма кусок! – рыкнул отец, глаза сверлили насквозь. – Хватит ныть. Даже врать, сопляк, не сумел научиться. Во всем бл… последний, тормоз. Бабы тебя обогнали бы без проблем. Твои сестры уже ведут переговоры, закрывают контракты. А ты… чмо, два дня без синьки не протянешь. Вали нахер отсюда. Если я еще хоть об одной выходке услышу – всё! Перед твоей матерью, царство ей небесное, я чист. Что мог, то сделал.

Антон кивнул, едва держа спину прямо, и пошёл к выходу. В голове крутилась привычная схема: косяк – словесное и физическое унижение – неискреннее извинение – повтор. Отец снова вздохнул, как будто устал от собственной злобы. Ему стало лень менять монолог, который Антон почти выучил наизусть. Творческий кризис в чистом виде – разочарование, которое он проживает снова и снова, а результат всегда один и тот же.

–Бззззззз

Надоедливый дверной звонок вывел Степана из такого потрясающе реального сна, что он несколько минут не мог понять, где он. В этом сне они играли свадьбу с певицей Билли Айлиш, отплясали на всех идиотских конкурсах под такие же дебильные треки, наконец остались вдвоем и все это прервал какой-то мудак, трезвонящий сейчас в дверь.

–Да иду я, достали,–Степан не стал одевать что-то помимо трусов и тапочек и пошел к двери. Все равно это ненадолго. Либо пришли из ТСЖ, клянчить деньги на ремонт непонятно чего, либо местные сектанты собирать средства во славу неизвестно кого. И те, и другие, кроме шиша ничего не получат.

–Денег нет, за шлагбаум я уже сдавал…,–открыв дверь Степан явно не ожидал увидеть за ней человека, которому задолжал существенную для себя сумму.–Здрасте, Игорь Валентиныч.

–Привет, дорогой. Как ты?,–Валентиныч поджарый мужик, улыбнулся очаровательной улыбкой заядлого курильщика. Вместе с ним в комнату вошли два крепких парня в очень патриотичных спортивных костюмах в цветах российского флага. У одного на груди было написано «Россия», у второго «Russia», что должно было символизировать дружбу народов, или второму просто нравилось выделяться.

–А мы вот с ребятами проезжали мимо, я думай дай загляну. Может Степка дома и смотри, как удачно вышло. А то до тебя не дозвониться, ну видимо связь подводит. Наверное, америкосы там глушат со спутников, мешают нам связаться.

–Эмм, Игорь Валентиныч, вы понимаете, работа. Некому на смену выйти. Тот заболел, этот… А мне вот опять уже нужно бежать, ну как будто нет никого, кроме меня. Понимаете?

Была бы воля Степы, он бы выбежал из квартиры в одних трусах, но трое незваных гостей, очень уверенным шагом прошли внутрь квартиры, оставив одного из бойцов на охране двери. «Еще и пол весь загадили своими ублюдскими ботинками»,-подумал Степ.