Никита Мамонов – Побочный ущерб (страница 5)

–А я тебя надолго не задержу, ты же знаешь,–Валентиныч плюхнулся на диван и вдруг резко сменил тональность с нежно-дружеской на холодно-деловую.–Гони двести штук.

–Подождите, вы.. вы чего-то напутали. Я же у вас всего сто брал, ну в расписке же написано, посмотрите!

–Степа, ну ты как маленький правда,–Валентиныч положил голову на бок и посмотрел на Степана с таким умилением, будто увидел пушистого котенка.–Накапали проценты, сам понимаешь, инфляция в стране, курсы валют, ну что я тебе буду объяснять. Я бы тебя предупредил, но ты же не отвечал на звонки. Где деньги?

–У меня не вся сумма пока,–Степан еле смог это выговорить. Горло пересохло так сильно, что было большим усилием достать из себя эту фразу.

–Ну это конечно не серьезно, разве можно так безответственно подходить к деньгам? Сколько есть?

–Пятнадцать тыщ… ннно я верну вам остальное. Мне просто чуть больше времени нужно. Неделю. Дайте мне одну неделю и я соберу всю сумму, ууууу.

Один из гопников влепил Степану в печень – удар так глубоко вошёл, что в груди защемило и рвота вырвалась сама собой. На мгновение ему показалось, что он провалится в собственную вонючую лужу, но крики и хохот хищников вокруг привели в чувство.

– Фу, бл…, – гопник отпрянул, скривившись, – урод, чуть кроссы не зафаршмачил. – Он презрительно махнул рукой. – Кирилл, он твой.

– Ээ, нет, – Кирилл отошёл подальше, мерзко гогоча. – Он тебя уже пометил, как псина. Отвечай за тех, кого приручил.

Игоря Валентиныча это не тронуло: он не поморщился, будто видел подобное тысячу раз. Может, запахи уже не чувствовал – дым и сигареты убили обоняние, а может привык. Он удобно плюхнулся на диван и с тёплой, самодовольной улыбкой произнёс:

– Эх, Степан, Степан… Я тебя выручил – а ты мне не возвращаешь. Некрасиво. Раньше разговор был бы коротким, но теперь другие времена. Ладно, ребята, давайте посмотрим, что тут ценного в этом бомжатнике.

Один из них хмыкнул и принялся осматривать вещи:

– Пятая плойка. Не про, слимка, но где-то шестьдесят в лучшем случае.

Степа мысленно отмахнулся: «Похер. Без плойки проживу. GTA ещё не скоро.»

– А ноут? Acer Aspire… Восемь гигов. Ну, сорок тыщ, если норм. – голос оценщика был бесчувственен, как счёт на кассе.

Степе стало хуже: ноут – не развлечение, это работа, документы, жизнь. Его думы прервал Валентиныч, повернувшийся с мерзкой улыбкой:

– А телевизор? – он окинул взглядом старую панель, – Серёг, ну его, этот телек ничё не стоит. Разбей его нахер.

– С удовольствием, – тот и не ждал приказа. Нога, рывок, панель ударилась о стену – посыпались осколки, плитка зазвенела, кухонный воздух заполнился запахом палёного пластика.

Степа лежал, ещё не мог собраться: от злости в груди рвало, от бессилия – горчит. Он понимал: даже теоретически ответить невозможно; сил нет, а ножи на кухне – не оружие в такой панике. Комната кружилась, и внутри копился одно только ощущение – он бессилен.

–А, получается, больше у тебя, Степан, и брать нечего. М-да… не густо, – Валентиныч разочарованно причмокнул, лениво обойдя комнату. Он провёл пальцем по пыльной полке, открыл шкаф, осмотрел унылые тряпки. – Даже рубашки нормальной нет. Что за молодёжь пошла? Одни оборванцы. Ни стиля, ни гордости, ни культуры.

Он говорил как учитель, выговаривающий двоечнику, но взгляд уже метался по углам – ищущий, жадный.

И вдруг застыл. Взгляд уткнулся в блюдце на тумбочке, где лежало то самое – ключи от машины.

«Нет… только не это. Пожалуйста, не трогай…» – внутри у Степы всё сжалось в комок.

–А что ж ты, сучонок, не сказал, что у тебя машина есть? – Валентиныч поднял ключи двумя пальцами, будто держал на них судьбу. – Постеснялся, да? Скромный. А зря. Скромность, Степушка, не украшает человека. Только мешает, тормозит… прогресс.

– Нет, пожалуйста, не забирайте, – голос Степы хрипел, будто из горла выдирали стекло. – Мне нужна машина… я без неё…

Он попытался подняться, но гопник сзади с мерзким смешком ударил ногой под бедро. Степа рухнул на колени, голова мотнулась вниз.

– Пааазязя, И-и-игооорь Валентиныч, я фсё верну, чесна, чесна, – передразнил его Серёжа, сжимая воображаемые руки и изображая плач. – Ой, не бейте, не бейте, божечки!..

Комната взорвалась хохотом. Валентиныч наслаждался моментом – как кот, лениво играющий с пойманной мышью. Он сделал паузу, будто размышляя над судьбой подопечного, и тяжело вздохнул:

– Эх… доведёт меня моя доброта, – сказал он с театральной тоской и подошёл ближе, нависая над Степой. Взгляд его стал ледяным. – Два дня, Степа. Два. Не будет двухсот тысяч – заберём машину.

Он наклонился чуть ниже, почти шепнул в ухо:

– А чтоб до тебя быстрее дошло… Ребят, покажите, что шутки закончились.

Серёжа и Кирилл оживились одновременно, как псы, услышавшие команду хозяина. Они пошли по комнате, словно по вражеской территории: подцепили ногой табурет, швырнули в стену, опрокинули стол. С полки полетели кружки, осколки бились под ногами. Валентиныч стоял у двери, как режиссёр, наблюдающий за удачной сценой разрушения. Не вмешивался, не торопил – просто наслаждался звуком хаоса.

Степану казалось, что всё это нереально – тупой, липкий кошмар. Ещё пару дней назад он не мог представить, что в его квартире будут скакать две гориллы, ломая всё подряд. Когда они ушли, он поднялся и попытался осмотреть ущерб: целых вещей почти не осталось. Шкафы разнесены в щепки, посуда – ковром из осколков, стол лежит без ножек. Сесть можно разве что на унитаз да на диван – видимо, рвать его руками поленились.

Мысли о самоубийстве приходили ему в голову впервые. Если бы жил выше, чем на третьем этаже, возможно, уже бы вышел в окно. Боль отступила, уступив место пустоте. Пройдясь по кухне, он изрезал ступни, но даже не почувствовал боли. Потом набрал ванну кипятка, лёг и решил не вставать, пока хоть немного не станет легче.

–Олеж, ты чего не спишь?

–А, что?–вопрос жены Лены вывел Олега из раздумий. На часах было уже 2 часа ночи, а он сидел с кружкой давно остывшего чая на кухне..–Да так, залип просто. .

–Что-то ты смурной какой-то, случилось чего?

Лена всегда тонко чувствовала людей. Стоило кому-то рядом загрустить – она уже рядом, готовая подставить плечо. Эмпатия была её силой и слабостью одновременно. Она не могла пройти мимо бездомных кошек – с круглыми глазами, дрожащих от холода. Каждый раз клялась, что приютит «только на пару дней», пока не найдётся новый хозяин. Но кто возьмёт старых дворовых котов? Так в квартире и поселились пятеро – Плюшик, Ромашка, Желток, Винни и Матильда.

Годами Олег ругался – за содранные обои, метки на ботинках и ночные вопли. Угрожал выкинуть всех разом. А когда наконец пришлось отдать их, облегчения не почувствовал – будто из дома вынули кусок тепла.

–Нет, Лен, правда все хорошо.

–А, может давай ужастик посмотрим,–жена присела на стул рядом.–Раз не спится. Пятый Крик до сих пор не смотрели. Или давай второй Астрал включим.

–Нее, мне первого хватило.

–Я помню,–Лена начала хихикать.–Ты всю вторую половину фильма из другой комнаты досматривал.

–А как с тобой по другому,–ухмыльнулся Олег,–Каждый раз меня звала: «идем, да там не будет скримеров больше». Подхожу, а ты звук на полную выкрутила, и там это чучело красное вылезло. Обосрался я знатно.

Лена смеялась, вспоминая детали той ночи. Это было одно из первых их свиданий и первый совместный ужастик. Испуг Олега тогда настолько её развеселил, что они ввели традицию: смотреть по хоррору раз в неделю. Но она так и не смогла найти фильм, который напугал бы его хотя бы немного, а вторую часть он отказался смотреть напрочь. Лена не знала, что его страх был связан лишь с одним персонажем – старухой в черном.

Образ с мертвенно-бледным лицом и черным платьем оживлял один из самых ужасных эпизодов его детства. С возрастом воспоминания почти исчезли, но сейчас нахлынули с точностью до деталей.

В детстве Олег был хилым и болезненным. Каждая простуда, каждая инфекция давалась мучительно, и больницы стали привычной реальностью: капельницы, температуры под сорок, жаркие ночи, когда дышать было почти невозможно. В один из таких дней он оказался на грани. Воспаление легких и лихорадка держали его в полусонном бреду, а родители со слезами обсуждали с врачами, как спасти сына. В ладошке мальчик сжал любимого стального солдатика – единственного героя, с которым он чувствовал силу. Но теперь игрушка казалась предавшей его.

И вдруг он заметил ее. Старуха в черном сидела напротив, неподвижная, с пустыми глазами. Она словно вышла из кошмара. Мальчик хотел закричать, но слабость не позволяла издать ни звука. Она медленно подошла, и Олег почувствовал внезапный холод, пробирающий до костей. Что ей от него нужно? Почему она здесь? Разве ему и так мало досталось за свои десять лет?

Сжав кулачки, он инстинктивно прижал к груди солдатика – и, словно с игрушкой вернулась храбрость. Он протянул старухе свою игрушку. На мгновение глаза женщины смягчились. Внезапно она улыбнулась, морщины лица словно расступились, и взяла солдатика своими сухими руками. Мальчик почувствовал невероятное облегчение и уснул.

Когда он проснулся, тело больше не болело, дыхание стало легким – родители сочли это чудом. Старуха, конечно, исчезла: родители убеждали его, что это был всего лишь сон, а солдатик где-то затерялся. Но образ из Астрала оставил в памяти Олега глубокий след – и странное ощущение, что именно детская искренность и доброта смогли убедить эту странную женщину тогда уйти.