Никита Лужбин – КУБ. Вариант 14 (страница 2)
Он чувствует её дыхание. Оно тёплое, с привкусом малинового варенья. Аня только что ела блинчики с ним. Те самые, один из которых прилип к потолку. Он помнит этот день. Не потому, что он был счастливым. А потому, что это был последний раз, когда Аня смеялась с полным ртом. Последний раз, когда её пальцы были липкими от варенья. Через три дня началась ужасная рвота. Через пять им рассказали про её диагноз. Через неделю положили в больницу и поставили первую капельницу. А здесь — она смеётся. Целует. Говорит, что любит.
Но он не может ответить. Потому что знает. Воспоминание — это ловушка. Система выбрала не просто момент любви. Она выбрала момент перед крахом. Тот самый сложный момент в жизни, после которого уже нельзя вернуться.
Неожиданно механический голос произносит фразу, которая сквозь воспоминание загорается на экране, дублирующем надпись:
Ему хочется закричать: «Это не правда! Это было по-настоящему!» Но он уже знает: если система признала это
День 23. Дождь.
Он идёт по крутому берегу реки. Река здесь узкая, но стремительная, с пеной на поворотах. Берег глинистый и очень скользкий после дождя. Главное не сорваться, а то потом не выплыть. Вдалеке виднеется старый мост, по которому когда-то ходил поезд.
Аня бежит впереди. Вдруг звучит её громкий крик. Она поскальзывается и летит прямо в реку. Течение уносит её. Он бросается к ней. Но не может сдвинуться с места. Его ноги будто в бетоне. Каждый шаг — ад. Прыгает в воду и изо всех сил гребёт по течению. Он почти достаёт до неё… и просыпается.
На самом деле — он никогда не терял её в реке. Этого не было. Но этот мир знает, что страх потери сильнее самой потери. Поэтому система создаёт сценарий, где он почти спасает, но не успевает. Где вина — не за то, что случилось, а за то, что он мог бы сделать иначе.
Он помнит настоящую реку. Тёплое, но дождливое лето. Аню в резиновых сапогах. Она боится входить в воду.
— Папа, держи меня за руку!
Он держал её крепко пока они шли по опасному участку обрывистого берега и тогда она не упала. Но здесь — она падает. Система считает, что его вина должна быть активной, а не пассивной. Не «я не смог», а «я не успел». Разница — в одном шаге. И в этом шаге — вся его боль.
День 89. Больница.
Женщина в больничной робе лежит на койке. Её кожа бледная, а глаза закрыты.
— Она не выживет, — говорит врач. — Хотите попрощаться?
Он подходит и берёт её за руку. Холодная. Как будто уже мертва. А на безымянном пальце золотое кольцо. Он понимает, что это любовь всей его жизни, но не может вспомнить даже имени. Хочет что-то сказать. Но голос не слушается. Как будто его нет.
— Ты меня слышишь? — открывая глаза говорит женщина.
Он кивает, молча сглатывая слюну.
— Это ты... позволил им войти в нашу жизнь. Ты думал, что спасаешь нас. А ты просто... открыл дверь. Они начали с нашей дочки. Вчера. Я видела, как она проснулась... и улыбнулась. Без страха, без эмоций, она ничего не помнит даже тебя. Прости... я не смогла её удержать...
Её пульс падает. Монитор пищит.
— НЕЕЕТ!!! — кричит он и снова проваливается в темноту.
День 142. Дом.
Он сидит за столом. За окном висит ночная тишина. На экране компьютера — форма электронного заявления. Строка за строкой:
«Я, Алексей Морозов, даю согласие на полное нейросканирование моей дочери, Анны Морозовой, 7 лет, для целей сохранения человеческого сознания в рамках проекта КУБ».
Рука дрожит. Курсор мигает.
— Не делай этого, — говорит жена.
Она стоит в дверях с красными от слёз глазами. В руках держит фотографию Ани в стеклянной рамке. На ней Аня летом стоит у реки и смеётся. И самое главное, что она жива.
— Это последний шанс, Лена, — осознавая её имя говорит он. — После того, как её выписали из больницы… после рецидива… я не могу рисковать.
— Ты не рискуешь. Ты отказываешься от неё.
— Я хочу, чтобы она осталась. Даже если её тело исчезнет.
— А если она перестанет быть собой?
— Она будет лучше. Без боли. Без страхов.
— Но она будет расти без любви, без гнева, без выбора!
— Зато она будет жить.
— Нет.
— Что — нет?
— Алекс! — впервые произнося его имя, кричит Лена. — Как ты не понимаешь? Она будет копией. Ненастоящей! Не нашей милой девочкой!
Курсор мигает над кнопкой «Подтвердить». Алекс сглатывает ком в горле. В ушах звенит эхо детского смеха с того утра на реке. Руки дрожат от осознания, что это нажатие сотрёт не только будущее Ани, но и её прошлое. Сотрёт все царапины на коленках, все слёзы над старой куклой, весь детский гнев и всю любовь. Всё, что делало её человеком.
— Мы все хотим спасти своих детей… — тихо бормочет он себе под нос.
— Но не ценой их души.
Он смотрит на электронную форму. И… Нажимает: «Подтвердить».
Экран гаснет. По комнате проходит лёгкая вибрация. Как будто что-то включилось. Или что-то умерло.
Лена кладёт фотографию Ани на стол.
— Ты только что подписал ей приговор, — вытирая слезу говорит она.
— Я спасаю её от болезни, мы не сможем вылечить её. Никто не сможет...
Его рука дрожала. Но не от страха, а от облегчения. Как будто он только что снял с плеч тяжёлый камень. Только теперь он понимал, что этот камень был его дочерью.
Он вспомнил день за неделю до диагноза, который перевернул всю его жизнь. Они сидели на кухне. Дождь стучал в окно. В тот вечер Аня спала на диване, укутанная в плед. Лена говорила тише, чем обычно.
— Ты веришь, что технологии спасут нас? — спросила она.
Он ответил, не глядя на неё.
— Они же уже спасают.
Но он не сказал ей всю правду. Правду о том, что он уже получил письмо от проекта «КУБ». Что имя Ани в списке приоритетных. Что его дочь — идеальный кандидат. Что они предложили всё оплатить, если он согласится на раннее сканирование. Он не сказал Лене, потому что боялся, что она не согласится. А он уже все сделал. Не ради Ани, а ради себя. Чтобы не видеть, как она умирает. Чтобы не чувствовать себя беспомощным. Чтобы не быть отцом, который ничего не смог.
Эти слова врезаются в сознание, как гвоздь. Не потому, что они громкие. А потому, что они правдивые. Если бы он знал, что всё так закончится, то обязательно бы остановился.
Значит, они сделали всё правильно. Они убрали правду и оставили только воспоминания.
Алекс вскакивает и бежит в детскую. Пусто. Кровать заправлена, игрушки на месте. Как будто её никогда не было.
Он падает на колени. Кричит: «Аня!» — и снова проваливается. А потом — тишина. Ни голосов, ни отчаяния. Только поток воспоминаний…