Никита Лужбин – КУБ. Вариант 14 (страница 4)
Он в ярости бьёт лёд кулаками. Кожа на костяшках трескается от холода и ударов, но он не чувствует боли. Или просто уже привык.
— Ты опять здесь, — шепчет он. — Я опять тебя потерял. Прости.
Он прижимает игрушку к груди. И тогда — перед глазами всплывает лицо. Лицо его жены. Елена — так её звали. Высокая. Каштановые волосы, собранные в небрежный пучок на затылке. Серо-зелёные глаза, как весенний лес после дождя.
И на внутренней стороне левого запястья — тонкий полумесяц, скрытый за облаками.
Он помнит, как впервые увидел её татуировку.
Лена стояла у окна, держа в руках чашку чая. Если бы свет не падал на её руку, то Алекс даже не заметил. Однажды он спросил: «А это что?»
— Это луна, — сказала Лена, не отводя взгляда. — А облака — это всё, что нас пытается стереть. Я не хочу, чтобы меня забыли, когда мне станет плохо. Я хочу, чтобы все знали: я всегда тут. Даже если меня не видно.
Алекс в тот момент не совсем понял, что хотела сказать этим Лена. Но зато теперь понимает.
Когда она сказала: «Ты только что подписал ей приговор» — он смотрел на её запястье.
И в тот момент — он понял, что она не говорила об Ане. Она говорила о себе. И он не смог её удержать. А теперь — он знает, что луна не исчезает. Она просто ждёт, скрываясь за облаками.
И он — будет искать её.
Даже если облака закроют её навсегда.
Он помнит её руки. Как они гладили его по волосам в ту ночь, когда он сказал, что хочет участвовать в проекте «КУБ». Как они дрожали. Как Лена сказала: «Если ты сделаешь это… ты больше не будешь тем, кого я люблю».
Он не ответил. Только закрыл глаза.
А потом она прошептала, так тихо, что он почти не услышал:
— Алекс… пожалуйста, не надо.
Он сделал вид, что спит., но слышал каждое слово. Каждую слезу. Каждый вздох.
Теперь он знает: она была права. Он и правда перестал быть собой. А она… она стала последним человеком, кто знал настоящего Алекса.
Он взглянул на прозрачную стену куба. В этот момент, угол поля зрения сдвигается.
На секунду в стекле возникает отражение другого куба. Маленького, или, возможно, он просто слишком далеко. Внутри — человек. Он лежит на столе и не шевелится. На висках — электроды. К нему подключены провода. На одной из стен висит экран. На нём неразборчиво читается строка:
Человек дергается, как будто видит кошмар, но не просыпается.
Алекс замирает. Он знает этого человека. Не по лицу. По его телосложению и одежде. По тому, как сжаты кулаки. По еле заметному издалека шраму на виске.
— Это я, — шепчет он. — Но не сейчас. Раньше. До этого? Или после?
В этот момент — в голове всплывает голос, который он сам себе шептал, когда был там, на том столе:
«Они забирают оригинал. Оставляют копию. Ты должен помнить. Пока ещё можешь.»
Он смотрит на место, где было отражение. Стекло — чистое. Пустота — безмолвна. Но в тишине что-то осталось. Ощущение, как будто кто-то дышит ему в затылок.
Он медленно поворачивается. Никого. Только его собственная тень на льду — тонкая, как трещина.
Но тень не повторяет движения. Она стоит. Смотрит. И ждёт.
Вдруг тень дрогнула. Её контуры размылись, превращаясь в чёрное пятно, похожее на выжженную дыру в реальности. От неё повеяло запахом озона и горелого пластика. Алекс сделал шаг назад. Тень не сдвинулась с места, но её «голова» повернулась к нему. Там, где должны быть глаза, пульсировала пустота. Гул. Низкий, вибрирующий, заставляющий зубы ныть.
— Ты… тоже помнишь? — хрипит Алекс сухим, как песок, горлом. Но его голос тонет в этом шуме.
Тень рванулась вперёд настолько быстро, словно кадр плёнки пропустили. Она оказалась в метре от него. Холод от неё был таким сильным, что кожа на лице мгновенно покрылась инеем. Алекс зажмурился, вспомнив боль ожога на руке. Боль как якорь. Когда он открыл глаза — тени не было. Только лёгкая рябь в воздухе, как от брошенного в воду камня. И надпись на льду, которую он ещё не видел:
Память начала просыпаться. В V-3 он плакал три дня, пока не уснул у стены. В V-7 он разговаривал с лошадкой, как с живой. В V-11 он почти поверил, что Аня вернулась — и сам открыл дверь в сценарий «Семья».
Каждый раз — он терял кусочек себя. А тень — собирала.
Теперь она знает больше, чем он. Она помнит все его «да», которые он уже забыл.
Он сжимает лошадку так сильно, что дерево врезается в кожу.
— Я не вернусь, — говорит он. — Даже если ты это я.
Тень не шевелится. Но в том месте, где должны быть глаза — мерцает отблеск рыжих волос.
Он резко отворачивается. Идёт и больше не оглядывается.
Потому что теперь он знает: Самая страшная ловушка — это та, что выглядит как спасение. А самая опасная тень — та, что говорит: «Ты уже достаточно страдал. Отпусти и сдайся.»
Тень исчезает. Стена становится снова прозрачной. Только пустота за гранью.
И голос, который звучит изнутри черепа, как мысль, которая не его:
Температура продолжает падать. Свет мерцает. Из пола вырастает ледяной шип — прямо там, где только что был его след.
Он перевёл взгляд с игрушки на стену и только потом заметил лёд, в котором, возможно, замёрзли другие вещи. Другие воспоминания. Другие версии него.
Он не произносит те слова, что когда-то вырвались из него в отчаянии. Они уже не его щит — они стали эхом, отголоском прошлых попыток вырваться. Теперь они — часть прошлого, как дыхание, которое уже не согревает.
Вместо этого он делает то, чего никогда не делал в предыдущих циклах. Он решает исследовать это место, но не знает с чего начать и куда идти. Алекс понимает, если он остановится, значит, он сдался.
Он идёт вдоль стены. Замечает, что лёд под правой ногой стал толще. Температура в той стороне куба выше на пару градусов. В воздухе пахнет металлом, но иногда проявляется аромат кофейных зерен.
Мелочи, но именно они — нестандартны. Именно они могут стать следом.
Голос говорит снова:
Алекс останавливается и смотрит на свои замершие пальцы, на игрушку, на царапины и шепчет:
— В этот раз... я не стану тем, кем вы хотите.
И делает следующий шаг. Потом ещё один. Потом десять, и лёд под ногами перестаёт быть тюрьмой. Сто шагов — и он идёт навстречу тому, что его сломало.
Он не ищет выход. Он хочет понять по каким правилам работает КУБ. Правила, которые система не может изменить. Правила, которые позволят ему вернуться в настоящее. В прошлые разы он боролся, а в этот раз он станет умнее и хитрее.
Глава 2: Искусство
Первые сто шагов — самые тяжёлые. Не из-за холода. Не из-за боли в ногах. А потому что каждый шаг — это вызов системе.
Он идёт не потому, что видит цель. Он идёт, чтобы нарушить ожидания, сломать сценарий. И он чувствует, что где-то глубоко, за гранью пустоты, за ним наблюдает КУБ. На сто первый шаг, когда он позволил себе сомнение в своих действиях — всё резко меняется. И начинается искусство.
Искусство сломать человека не трогая тело. Через аномалии, вызывающие стресс не только психологический, но и физический. Стресс, который будет ломать мышцы, мозг, нервную систему, внутренние органы, психику. Через гравитацию, через жару, через голоса тех, кого он любит.
КУБ не нападал, он проверял, готов ли Алекс сдаться теперь, когда надежда уже не оправдалась.
Аномалия 1: Гравитация.