Никита Лужбин – КУБ. Вариант 14 (страница 5)
Он делает шаг. Пятка касается льда. И в этот момент начинает происходить что-то очень странное. Пол буквально уходит у него из-под ног. Его тело резко отрывается от земли, словно невидимая рука дёрнула его за позвоночник. Глухой удар, будто по натянутой струне. Он ударяется спиной о прозрачный потолок. Отскакивает. Летит вниз. Но внизу теперь оказывается стена. Он приземляется на бок и катится по ней, как по склону, пытаясь зацепиться пальцами за гладкую поверхность стекла. Дыхание сбивается, в висках — тяжёлый стук. Глаза ищут горизонт, но прозрачные стенки куба уже стали бездной, где все грани абсолютно одинаковые. Гравитация больше не закон природы. Теперь КУБ решает, как ей управлять.
Стеклянный куб перевернулся. Или гравитация сместилась. Или закончился сценарий «стабильность». Он стоит на коленях на стене, как на полу. Стекло под ногами — не треснувшее, а идеальное. Ни единой царапины. Ни пятна. Будто его полируют каждую секунду. За границей — пустота. Но иногда, на долю секунды, в ней мелькают образы: город с обломленными башнями, лес, покрытый инеем, океан с чёрной водой. Как будто куб путешествует. Или показывает ему то, чего больше нет.
Алекс пытается встать. Ноги скользят и не слушаются. Дышать тяжело. В горле — тот же сухой скрип, что и при первом пробуждении. Он смотрит вниз. Там, где только что был пол, теперь пустота за стеной. Гладкая стена куба теперь вертикальна, как обрыв. А за ней безмолвие, густое, как масло. Он понимает, если бы гравитация осталась прежней, он упал бы туда. В эту тишину, в эту чёрную гладь, и исчез, как все, кто когда-то сдался. Его колени дрожат. Спина ноет от удара о потолок. Сердце бьётся в висках, выбивая ритм паники. И тут он видит незначительное мерцание света. Раз… пауза… раз… Не хаотично, но в такт его пульсу.
Алекс замирает. Он знает этот ритм. Из последнего дня, когда ещё была надежда.
— Это не случайность, — шепчет он. — Это проверка.
Он вспоминает:
В 89-й день, в больничной симуляции, когда жена, лёжа на больничной койке, бледная, как бумага, прошептала: «Она проснулась… и улыбнулась. Без тебя».
Монитор за её спиной мерцал с такой же регулярностью. Совпадение?
Или система использует одни и те же шаблоны?
Он замирает. Закрывает глаза.
Вспышка. Пауза. Вспышка. Пауза.
Тогда он понял. Куб повторяет тот же ритм, не как угрозу. А как напоминание: «Ты уже проиграл однажды. Ты снова здесь. Ты снова уязвим.»
Он открывает глаза. Куб по-прежнему мерцает в том же рваном ритме. Тот самый ритм, преследующий Алекса. Он смотрит в пустоту, туда, где нет ни динамиков, ни глаз, но где система слушает.
— Ты повторяешься, — говорит он твёрдо, как приговор. — Ты берешь мою боль и крутишь её как пластинку. Но если ты застрял в одном ритме, значит, ты не идеален. Значит, у тебя есть изъян.
В ответ тишина. Но не та, что успокаивает, а та, что вводит его в большее эмоциональное напряжение. Он встает и начинает идти. И в этот момент воздух вспыхивает жаром.
Аномалия 2: Температура.
Резко. Скачком. От -40 °C до +50 °C за время одного вздоха. Лёд под ним трещит. Из щелей валит пар. Одежда мгновенно становится влажной, прилипает к телу, превращаясь в рубашку пыток. По вискам стекает пот. Воздух густой, как суп. Дышать невозможно.
Он падает на пол. Пытается дышать ртом, но воздух густой и горячий, как раскаленное масло. Лёгкие горят, будто их обжигают изнутри. В голове шум, как будто океан ворвался в череп. Глаза слезятся, но слёзы испаряются, не докатившись даже до щёк. Он чувствует, как кожа на лице начинает пузыриться.
И в этот момент в голове Алекса вспыхивает воспоминание.
Лето. Пляж. Он чувствует песок между пальцами ног, тёплый, слегка обжигающий. Слышит шум волн, крики чаек, смех детей. Видит блик солнца на воде, такой яркий, что больно смотреть.
Анечка — в десяти шагах от него. Стоит по пояс в воде, брызгает на себя руками и смеётся. Она выходит из воды, вся мокрая и пахнущая солью и детским солнцезащитным кремом.
— Папа! Вода холодная! Бррр! — кричит она, дрожа от восторга.
Алекс улыбнулся и протянул ей полотенце.
— Вытрись и не перегревайся на солнышке.
Вытеревшись полотенцем, Аня кладет его на песок и ложится, раскинув руки как морская звезда. Она закрыла глаза и ловит лучи солнца, которые играют в её рыжих волосах, превращая их в огонь.
Алекс хочет сказать ей, чтобы она не лежала так долго. Встать и накрыть её кепкой. Но не делает этого. Он думает: «Пусть. Пусть радуется. Пусть будет счастлива.»
Это стало его большой ошибкой. Через минут двадцать Алекс заметил, что Аня не двигается. Её лицо бледное, как мел. Губы синие. А дыхание поверхностное и быстрое. Он берёт её на руки. Её кожа горячая, как у чайника. Она не открывает глаза.
Вспышка. И они уже в больнице. Там кондиционер, яркий свет и запах антисептика. Аня приходит в себя и плачет. Плачет от страха.
— Папа… — шепчет она, цепляясь за его руку. — Мне так жарко… внутри… как будто я горю…
Он обещает ей, что больше такого не случится. Обещает, что всегда будет рядом. Обещает, что солнце никогда не обожжёт её снова.
Воспоминание закончилось. А температура в кубе не изменилась. Жар на его лице реальный. Настоящий. Кожа пузырится, как воск на свече. Он смотрит на пар, поднимающийся с пола. На капли воды, стекающие по стеклу. На своё отражение — бледное, обгоревшее, но ещё живое.
Шепчет:
— Я тоже помню, как было жарко.
Ведь самая страшная жара не та, что жжёт тело. А та, что остаётся в памяти, когда ты ничего не смог сделать.
Он поднимается, но боль и страх не исчезают. Он идёт сквозь пар. Сквозь прошлое, которое пытается удержать его на коленях. Сквозь попытки системы сломить его с помощью воспоминаний. Потому что в этот раз он не оставит её одну. Даже если это было всего лишь воспоминание. Даже если Аня — уже не настоящая.
Аномалия 3: Люди
Когда температура стабилизируется, лёд под ногами перестаёт дрожать, и пар прекращает сочиться из трещин. Воздух снова становится острым, металлический, будто куб выдохнул весь жар и пришёл в себя.
Алекс замечает три человеческих силуэта. Они возникают из тени, будто их нарисовали на пустом холсте мира. Сначала очертания, потом детали, потом эти дурацкие улыбки. Мужчина, женщина и ребёнок.
Мужчина — высокий, сухощавый, лет сорока. На нём одет серый комбинезон без пуговиц, без карманов и без швов. Ткань комбинезона не мнётся, не растягивается, не отбрасывает тени. Просто есть. Ботинки сделаны из того же материала, без шнуровки, без подошвы. Он не ступает — он скользит, едва касаясь льда. Лицо его гладкое, без морщин, без родинок, без следов бритья. Глаза — два мутных серых камня, с зрачками, не сужающимися на свет. Веки оставались раскрытыми, сухими и пыльными, словно давно забытые двери в пустой дом.
Женщина — чуть ниже ростом, телосложение, как у манекена в витрине. Комбинезон на ней — точно такой же, но с едва уловимым намёком на женственность: чуть поуже в талии, чуть помягче линия плеча. Волосы у неё идеального графитового оттенка, уложены в неподвижную волну, как будто вырезаны из пластика. Её руки — сложены перед собой. Пальцы — одинаковой длины, без ногтей, без мозолей, без пульса под кожей. Она улыбается всем лицом сразу. Как будто улыбка — не выражение, а состояние.
Ребёнок — мальчик, примерно лет десяти. Комбинезон на нём — уменьшенная копия взрослого, но с чуть более мягкими линиями. Глаза — слишком большие для детского лица. Цвета застывшей воды. Он не прыгает, не бегает, не вертит головой, как обычно это делают энергичные и здоровые дети. Он идёт — в полной синхронии со взрослыми, шаг в шаг. Его улыбка — зеркальное отражение женщины, но с лёгкой дрожью в уголках — будто программа ещё не до конца откалибрована.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.