Никита Логинов – Бесчувственный (страница 3)
Лихорадка накрыла его внезапно. Тело горело, горло сжимало железным обручем, а мысли расплывались, как чернила под дождём. Он пытался встать, добраться до колодца, но ноги не слушались. Пальцы цеплялись за край кровати, потом – за пол, потом – уже ни за что.
Он лежал на полу, свернувшись калачиком, как ребёнок. Вода… хоть глоток воды…
Но никто не пришёл.
Никто не звонил. Никто не стучал в дверь. Даже бывшие «друзья» из офиса давно стёрли его из памяти – как старое уведомление, которое мешает работать. Его имя не вспоминали даже в шутку. Он исчез задолго до того, как перестал дышать.
Горячка усиливалась. Он бредил: то видел Лену с её самолётиком, то ту, другую – с чёрными волосами и зелёными глазами, которая смеялась над ним в темноте. То слышал голос Петровича из курилки:
Он хотел закричать. Хотел, чтобы кто-нибудь услышал.
Но во рту был только привкус пыли и горечи.
Когда сознание окончательно начало гаснуть, он не испытывал страха. Только усталость. Бесконечную, глубокую усталость.
Он умер ночью. Тихо. Без стона. Без слёз. Просто перестал дышать – как будто выключили свет.
Его тело лежало две недели. Потом три. Запах разложения просочился сквозь щели в досках, пропитал воздух вокруг. Сначала его заметили собаки – завыли в соседнем саду. Потом – вороны. Они сначала крутились над крышей, потом сели на забор, потом – на подоконник. Их становилось всё больше.
Сосед, старый Иван Петрович, сначала думал, что это просто помойка где-то рядом. Но когда стая ворон не расходилась три дня подряд, а из-под двери дома №17 повеяло сладковато-тошнотворным запахом, он позвонил в полицию.
Офицеры взломали дверь. Внутри – пыль, холод, мертвая тишина. И на полу – скрюченное тело, покрытое серым налётом времени. Рядом – пустая бутылка из-под водки и фотография, перевёрнутая лицом вниз.
Никто не плакал. Никто не пришёл на похороны – их и не было. Его документы нашли в ящике комода, имя – в трудовой книжке. Всё. Больше о нём ничего не знали.
Для мира он был просто закрытой вкладкой в браузере.
Забытой. Ненужной. Удалённой без подтверждения.
А между тем – над его телом всё ещё кружили вороны.
Будто знали: здесь умер не просто человек.
Здесь умерла надежда.
Но реальность оказалась куда более ироничной.
Артём открыл глаза. Тьма сменилась ослепительно белым светом. Он больше не чувствовал боли. Он стоял посреди огромного зала, а впереди, на возвышении, восседали фигуры, от которых исходила мощь, заставляющая воздух вибрировать.
Это были Боги. И его суд начался.
Сознание вернулось резко – без перехода, без сна, будто кто-то грубо выдернул его обратно.
Артём вдохнул и сразу понял: что-то не так.
Воздух был слишком чистым. Не свежим – именно чистым. В нём не было ни пыли, ни запаха, ни привычной тяжести. Он напоминал лабораторию, в которой никогда не происходило ничего живого.
Он открыл глаза.
Свет был повсюду. Белый, ровный, без источника. Он не слепил, но давил – как чужой взгляд, от которого невозможно отвернуться. Казалось, сам воздух фиксирует каждое движение, каждую мысль.
Артём сел.
И сразу напрягся.
Тело было… правильным.
Слишком правильным.
Молодое, крепкое, без следов истощения. Ни ломоты, ни слабости, ни той пустоты, которая сопровождала его в последние дни. Он медленно сжал пальцы, словно проверяя, настоящие ли они.
– Вернули, – тихо сказал он. – Значит, решили не отпускать.
Он поднялся.
Зал открылся постепенно, не сразу – сначала ощущением масштаба, потом осознанием.
Пространство было огромным. Не величественным – чуждым. Потолок терялся в белёсой дымке, словно здесь не было нужды его заканчивать. Колонны толщиной с башни уходили вверх, их поверхности были покрыты символами, которые не повторялись и медленно менялись, будто кто-то редактировал реальность на ходу.
Пол под ногами был тёплым. Не уютным – терпеливым.
Как поверхность, по которой разрешили пройти, но не более.
В дальнем конце зала, на возвышении, сидели фигуры.
Полукруг. Без тронов. Без знаков власти.
Одни выглядели почти людьми: седовласый мужчина с пустыми глазами, женщина, чьё лицо менялось при каждом взгляде. Другие были размыты, словно их формы ещё не определились – свет, тень, изломанные очертания.
Некоторые не имели глаз.
И всё равно смотрели.
Но один отличался.
Он стоял чуть в стороне, у колонны, не участвуя в общем полукруге. Его облик был самым простым – почти человеческим. Никакого сияния, никаких искажений. Только спокойная, внимательная поза.
Он не смотрел на Артёма прямо.
Скорее – ждал.
И это ощущалось кожей.
– Артём, – раздалось сразу со всех сторон. – Душа человека. Путь завершён.
Он усмехнулся.
– Забавно это слышать, – подумал он. – В месте, где всё ещё продолжается.
– Ты покинул жизнь раньше, чем исчерпал её возможности, – произнёс один из богов.
– Он сделал выбор, – добавил другой.
– Осознанный, – подтвердил третий.
– И закономерный, – прозвучал голос со стороны.
Артём едва заметно напрягся.
Он посмотрел туда, откуда прозвучал голос.
Тот самый. Наблюдатель.
– При заданных условиях, – продолжил он спокойно, – иной исход был маловероятен.
В зале на мгновение стало тише.