Никита Логинов – Бесчувственный (страница 5)
– Сейчас? Без подготовки? – Эрвин растерянно моргнул. – Мы даже—
– Пойдём, – коротко сказал Артём и уже двинулся вперёд.
Эрвин догнал его почти бегом.
– Ты… ты точно понимаешь, что это не прогулка? – спросил он, стараясь звучать твёрдо. – Это не “дойти и поговорить”. Там… смерть.
Артём усмехнулся уголком губ, не глядя.
– Ты говоришь так, будто это аргумент против.
Эрвин не нашёл ответа и замолчал. Некоторое время слышались только шаги по мокрой земле и тихое шуршание травы, цепляющейся за обувь.
Поначалу лес был обычным: влажный, густой, с поваленными стволами и мхом на камнях. Потом он стал чужим. Деревья выросли плотнее, будто специально перекрывали путь. Воздух потяжелел. Запахи стали резче: грибная гниль, мокрая шерсть, сырое железо.
Где-то в глубине что-то зашевелилось.
Эрвин остановился первым.
– Слышишь? – прошептал он.
Артём слышал. Не ушами – кожей. Тишина изменилась.
Из кустов вылетело существо – что-то между волком и ящером: вытянутая морда, жёлтые глаза, зубы слишком большие для такой головы. Оно бросилось молча, без предупреждения, как голодная мысль.
Эрвин вскрикнул:
– В сторону!
Артём не отступил.
Клыки вонзились ему в плечо, и мир на секунду вспыхнул болью – яркой, прямой, как удар током. Потом боль отступила, будто кто-то выкрутил громкость. Осталась только тяжесть: зубы в плоти, дыхание зверя, тёплая кровь на коже.
Эрвин замер, ожидая крика.
Крика не было.
Артём посмотрел на тварь сверху вниз, почти лениво.
Он схватил существо за шею и ударил о землю. Раз – с сухим хрустом. Второй – пока тело не обмякло. Тварь дёрнулась, лапы царапнули воздух, потом затихла.
Эрвин стоял бледный, как будто удар пришёлся ему.
– Ты… ты мог увернуться, – выдавил он.
– Мог, – спокойно согласился Артём.
Он вынул бутылку. Глоток – и рана стала затягиваться. Боль ушла окончательно. Кровь исчезла, будто её вытерли. Осталась только мокрая ткань на рукаве.
Эрвин смотрел на бутылку, как на чудо – и как на угрозу одновременно.
– Это… это и есть твой дар?
– Да.
– Тогда почему ты… – мальчик осёкся. – Почему ты подставился?
Артём пошёл дальше.
– Потому что разница невелика.
Эрвин догнал его, шагал сбоку, пытаясь заглянуть в лицо.
– Ты не боишься боли?
Артём не сразу ответил. Пауза была длиннее, чем нужно.
– Боль – это сигнал, – сказал он наконец. – А я давно перестал реагировать на сигналы.
От этих слов Эрвин почему-то сжал ремень мешка крепче.
К полудню они вышли на участок, где лес расступался, и воздух резко изменился: пахло водой. Болото начиналось внезапно – не как озеро, а как болезнь земли. Тропинка шла по кочкам и гнилым брёвнам. Между ними блестела чёрная жижа, и в ней что-то иногда поднималось пузырями, будто болотная вода дышала.
– Здесь осторожно, – предупредил Эрвин. – Не наступай—
Поздно.
Под ногами Артёма земля внезапно ушла, будто его схватили снизу. Он провалился по колено, потом по бедро. Тина втянула его быстро и бесшумно, как рот.
Эрвин метнулся к нему, схватил за руку.
– Держись! Тянись ко мне!
Артём посмотрел на мальчика и подумал:
И тут же другая мысль, более тёмная:
Что-то холодное обвилось вокруг его ноги под водой. Не верёвка – живое. Слизь. Сила, которая тянет вниз не рывком, а уверенно, как долг.
Артём не стал бороться так, как ожидал Эрвин. Он просто вдохнул и… отпустил тело.
Эрвин в ужасе почувствовал, как рука Артёма ослабла.
– Эй! Ты что делаешь?!
Грязная вода дошла до груди. Потом до подбородка. В нос ударил запах гнили.
Но на этот вопрос ответить не дали. Внутри вспыхнуло раздражение – не страх, не желание жить, а злость на то, что даже здесь всё не складывается «простым способом». Он резко вытащил зелье, сделал глоток, и тело словно вспомнило, что оно сильное. Он дёрнулся вверх, разрывая слизистые объятия болота, и выбрался на кочку, словно выплюнутый.
Эрвин упал рядом, тяжело дыша.
– Ты… ты специально? – спросил он с неверием.
Артём вытер лицо рукавом.
– Не специально. Просто не вижу смысла суетиться.
Они вышли из болота ближе к вечеру. Тропинка стала твёрже, но лес уже выглядел иначе: деревья темнели, как обугленные, и птиц почти не было слышно. Ветер шёл низко, между стволами, и иногда приносил запах дыма.
На закате они наткнулись на старую, почти стёртую дорогу – камни под мхом, следы колёс, которые давно никто не оставлял. На обочине лежал человек. Вернее, то, что от него осталось: кости, обрывки одежды, ржавый нож, тряпьё, которое когда-то было плащом.
Эрвин присел рядом и нахмурился.
– Караван, – тихо сказал он. – Их часто режут на дорогах. Иногда – монстры. Иногда… – он запнулся, – люди.
Слово «люди» он произнёс так, будто ему было стыдно.
Артём молча поднял с земли короткий меч. Простой. Даже не меч – скорее, длинный нож. Рукоять потёртая, гарда кривая. Оружие человека, который не был героем.
Он взвесил его в руке.
Эрвин хотел что-то сказать, но увидел, как Артём небрежно накидывает на плечи грязный плащ – лёгкую накидку, пропахшую дымом и чужой смертью – и замолчал.