Никита Логинов – Бесчувственный (страница 1)
Никита Логинов
Бесчувственный
Глава 1.
Самое главное в человеке – это его чувства. Но что остается, когда они выгорают дотла?
Жил-был парень по имени Артём. Он был тем самым типом людей, которых называют «невидимками». Обычное лицо, каштановые волосы, ничем не примечательный взгляд – он обладал пугающей способностью растворяться в толпе. Люди, встречавшие его, могли проговорить с ним час, а через минуту после расставания уже не могли вспомнить ни цвета его глаз, ни тембра голоса. Мир словно заранее вычеркнул его из списков важных героев.
До школы он был воплощением искренности – тем самым ребёнком, который верит в чудеса и считает, что мир – это огромное и безопасное место. Но судьба решила иначе.
Родители у Артёма были. Физически – всегда рядом. Отец приходил поздно, уставший, с запахом табака и металла, бросал ключи на тумбочку и говорил одно и то же:
– Потом, сын. Папа очень устал.
Мама жила в режиме вечной спешки – работа, отчёты, звонки, бесконечные «давай быстрее». Она гладила его по голове на автомате, не глядя в глаза, и всё время куда-то торопилась.
Артём быстро понял простое правило: взрослым не до чувств. Их мир был забит делами, цифрами и проблемами, а его страхи и радости туда не помещались. Он рос рядом с ними – но как будто за стеклом.
Его первая школа – громадина из серого кирпича, возведённая ещё в эпоху застоя, – стояла на окраине города, окружённая облезлыми тополями и ржавой оградой. Внутри царила вечная полутьма: лампы дневного света мерцали, будто собирались вот-вот погаснуть, а окна были запотевшими даже в мороз. Коридоры гулко отдавали шагами, а воздух насквозь пропитан смесью хлорки, старой краски и запаха варёной капусты из столовой.
Именно там Артёма невзлюбила классный руководитель, Вера Ивановна – женщина с тонкими губами, поджатыми в нитку, и взглядом, пронзающим насквозь, будто она видела не человека, а список его недостатков. Она считала его мягкость слабостью, а мечтательность – признаком умственной отсталости.
– Опять ты витаешь в облаках, Артём? – её голос разрезал тишину класса, как бритва. – Пока все дети работают, ты рассматриваешь воробьёв за окном. Глупость – это не порок, но у тебя она, кажется, хроническая.
Класс взрывался хохотом. Скрипучие парты подпрыгивали от смеха, кто-то специально громче остальных имитировал щебетание птиц. Пятерка за рисунок сопровождалась едким замечанием: «Рисуешь ты лучше, чем думаешь».
Артём начал закрываться. Его детское сердце покрылось первыми трещинами.
Он пытался рассказать об этом дома. Не сразу – осторожно, намёками.
– В школе… там сложно, – однажды выдавил он за ужином.
– У всех сложно, – не поднимая глаз от телефона, ответила мама.
– Мужчиной станешь – спасибо скажешь, – буркнул отец.
Больше он не пробовал. Артём усвоил ещё один урок: если боль не мешает работать – значит, её не существует.
Он перестал поднимать руку, перестал смотреть в окно. Просто сидел, опустив голову, и делал вид, что его здесь нет.
Перевод в другую школу не принёс спасения. Новое здание было современнее – типовая бетонная коробка, обнесённая высоким сетчатым забором с колючей проволокой наверху. На входе висела электронная табличка с расписанием, но чаще всего она мигала ошибкой. Внутри – линолеум, вытертый до дыр, и автоматические двери, которые то открывались сами, то захлопывались перед носом. Всё здесь напоминало режимный объект: строгий контроль, видеокамеры в углах, охранник с суровым лицом у вахты.
Артём быстро научился искусству быть невидимым. Он вжимался в стены, выбирал маршруты через пустые лестничные пролёты и всегда носил капюшон, который служил ему чем-то вроде забрала. Его пространство сжалось до размеров последней парты и экрана телефона. Весь остальной мир был враждебной территорией, которую нужно было пересечь максимально быстро, не оставляя следов.
Но скрыть себя полностью не удалось. Группа задир быстро выбрала Артёма целью: слишком тихий, слишком одинокий, слишком «не такой». Его вещи прятали в мусорные баки, над ним издевались в раздевалке после физкультуры, а за школьными гаражами дело часто доходило до драк. Однажды ему сломали очки, в другой раз – вырвали из рук тетрадь и швырнули в лужу.
Именно тогда в нём начала копиться жестокость. Он дрался до разбитых костяшек, ненавидя каждый кирпич этого здания, каждый звонок, каждое «привет» от случайного прохожего. Доверие к людям вытекало из него по каплям, оставляя холодную пустоту. Задиры научили его главному: за любой «подачкой» всегда следует удар. Он выстроил вокруг себя стеклянный купол – прозрачный, но абсолютно непроницаемый.
На этом мрачном фоне появилась Лена. Она была не просто красивой – она излучала свет. Светлые волосы, вечно выбивающиеся из хвоста, мягкие веснушки на переносице и привычка смешно морщить нос, когда смеялась. Она не боялась быть доброй в мире, где доброта считалась глупостью.
Однажды, когда задиры прижали Артёма в раздевалке, именно Лена влетела туда, как ураган. – Отвалили от него! – крикнула она, и в её голосе не было страха, только ярость. – Вы что, совсем озверели? Они ретировались, бросив последнее «чокнутая», но Лена даже не обернулась. Она подошла к Артёму, протянула платок с вышитым уголком – маленьким солнцем. – Ты как? – спросила она, глядя прямо в глаза. Артём смотрел на неё с подозрением. В его голове уже выстраивались защитные алгоритмы. Он не видел сочувствия – он искал скрытую камеру или подвох. – Зачем тебе это? – хрипло спросил он, отступая на шаг и прижимаясь спиной к холодным шкафчикам. – Хочешь поиздеваться по-своему? Тонкий психологический подход? – Нет, Тём… – она произнесла его имя легко, почти ласково, игнорируя его колючий тон. – Я просто не люблю, когда обижают нормальных людей.
Позже она пригласила его в кино – на старый фильм про космонавтов. Весь сеанс Артём просидел в напряжении, боясь даже случайно коснуться её локтем. Подаренный на Новый год маленький металлический брелок – серебристый самолётик с отполированными крыльями – стал для него настоящим испытанием. – Чтобы мечтал дальше, – сказала она, улыбаясь. Артём сжал самолётик в кулаке так сильно, что острые крылья впились в кожу. Вместо благодарности он почувствовал тошнотворный страх.
Лена писала ему. Короткие сообщения, ссылки на музыку, просто «привет». Он перечитывал их в темноте своей комнаты по десять раз, заучивая каждую запятую. Его палец часами зависал над кнопкой ответа, но так и не опускался. Написать «спасибо» – значило впустить её внутрь своего купола. Написать «отстань» – значило убить единственное светлое, что у него было. И Артём выбирал привычное затворничество: тишину.
На выпускном он чувствовал себя лишним на этом празднике жизни. Когда Лена подошла к нему, сияющая в своём платье, и попросила о последнем танце, он замер. В её глазах ещё теплилась надежда, но в голове Артёма, отравленной годами травли, сработал старый предохранитель: «Это ловушка. Сейчас все начнут смеяться».
Он просто отвернулся, сделав шаг назад, в тень.
Глядя, как её обнимает другой парень – уверенный, громкий, «свой» в компании, – Артём понял: страх оказаться обманутым лишил его самого ценного шанса на счастье. Не потому, что Лена солгала. А потому, что он не поверил правде. Он выбрал свою клетку, потому что её стены были знакомы на ощупь, а мир Лены требовал того, чего у него не осталось – открытого сердца.
Он ловил себя на том, что ждёт её. Её шагов в коридоре. Её голоса. И именно это пугало сильнее всего. Потому что потерять то, чего у тебя нет, – не больно. А потерять то, что могло быть – невыносимо.
В университет Артём пришёл с «замороженным» сердцем. Если школа была открытой войной, то университет стал для него холодным политическим убежищем. Он быстро понял правила игры: чтобы тебя не трогали, ты должен быть либо сильным, либо полезным. Сильным он себя не чувствовал, поэтому выбрал путь расчёта.
Он стал «удобным». Артём виртуозно заменил живое общение сухими транзакциями, фактически покупая себе право на спокойствие. Его жизнь превратилась в бесконечный цикл из кодов, формул и чужих чертежей.
Его комната в общежитии быстро утратила уют, превратившись в подобие ночной конторы. Здесь не пили чай и не спорили о будущем – сюда заходили, как в кабинет к суровому чиновнику. Студенты возникали на пороге с виноватыми лицами, оставляли деньги, пачки сигарет или пустые обещания, а забирали готовые курсовые и расчеты. Артём принимал заказы, почти не поднимая глаз от монитора. Его «затворничество» теперь выглядело как профессиональная отстранённость. Он был рядом, но не с ними. Он знал фамилии всей группы, но не знал, о чём они мечтают.
Даже когда его звали на вечеринки, он шёл туда с единственной целью – закрепить свой статус «своего парня», чтобы завтра никто не посмел над ним подшутить. Он стоял в углу с пластиковым стаканом, наблюдая за весельем как сторонний исследователь, изучающий повадки диких животных. Каждая его улыбка была просчитана, каждое «привет» – инвестицией в его безопасность.