Никита Киров – Командор (страница 15)

— Мы не подчиняемся десанту! — заспорил Ермолин.

— Вы подчиняетесь крепости. А сейчас я представляю её, пока крепость не пришлёт нового командора. Но послушайте, оба, что я скажу, — спокойно добавил я. — Сейчас мы не можем эвакуировать раненых. Сможем, только когда возьмём эту переправу, — я показал на карту. — Тогда у нас будет связь с большой землёй и сможем вывезти всех, включая вашего майора. А вы же не хотите его бросать. Поэтому и везли с таким риском через весь город.

— Ну, командир, — Ермолин хмыкнул, переглянувшись с товарищем. — Ну, придумал… Слушай, ну раз такое дело… Что скажешь, морда ты пустынная? — он повернулся к товарищу.

— Обстоятельства позволяют такое, — Джамал кивнул.

И у обоих стал такой вид, будто они почувствовали облегчение. И я их понимал. Сложно уйти в безопасное место, оставляя других здесь на верную смерть.

Даже раненые порой не хотят бросать остальных, я уже видел такое. Умирать не хочет никто, но и оставлять своих, с кем пережил всякое, тоже не дело. У многих потом сосёт под ложечкой от беспокойства за тех, кто остался.

Так уж мы устроены.

— Какие приказы, командир? — Ермолин смотрел на меня.

— Приказываю наладить связь с другими подразделениями в районе, — я посмотрел на каждого по очереди. — После этого мы должны перегруппироваться и атаковать банк до полуночи.

— Мало времени. Но куда деваться?

— Когда вернётесь — поможете во время штурма. Надо определить их командиров, пулемёты, снайперов, места для засад. И сапёры, нужно помешать им взорвать мост. Любую помощь я вам выделю. И не рискуйте собой, вы нам нужны.

— Само собой, кто же рисковать-то любит, — Ермолин засмеялся, вытер руки о штаны и кряхтя поднялся. — Пошли, смуглая рожа. А если найдём того снайпера, который пацанов твоих стреляет — отрежем ему кое-чего, — он похлопал по рукоятке ножа.

— Работаем, — сказал я.

Разговор был не зря, опытные спецы помогут. А «Утёс» двигается к нам, он захватит кого-нибудь на пути. И они помогут нам не только отбиться от атак, но и захватить этот хренов банк, чтобы мы не остались в окружении.

Оба разведчика ушли — профессиональные бойцы на фоне остальных. Но ничего плохого про десантников не скажу: они отбиваются до сих пор, несмотря на нехватку опыта и возраст. Держатся, как положено десанту.

Я выбрался из подвала и вдохнул полной грудью воздух. Пропахший гарью, он всё равно был лучше того, чем несло внизу.

А взгляды бойцов так и задерживались на мне. Не буду ходить, подбадривать, успокаивать, произносить пафосные речи. Единственное, что даст им уверенности — если буду вести себя, как положено командиру. Чтобы видели, что несмотря на всё происходящее, ничего не меняется, и мы выстоим.

А ко мне шёл ещё один островок уверенности в этом хаосе.

Очень высокий мужик, ему уже за пятый десяток, недавно вернулся в армию добровольцем. Он лысый, на лице щетина, которую некогда было сбрить, широкоплечий.

Старшина Ильин понимал, что делать, чтобы бойцы не умирали пачками. Даже если для этого надо их гонять. Ещё и умудрялся следить, чтобы они не теряли человеческий облик и совсем не зарастали грязью.

— Господин капитан Климов! — он вытянулся, но беспокойно взглянул вокруг. Всегда начеку.

— Вольно, старшина. Как обстановка, Сергей? — неформально спросил я.

— Пока держимся, — он полез за сигаретами. — Инфы так и лезут. И там не просто сухари — где-то маячат бойцы из их пятой дивизии.

Мы стояли у здания на площади, прикрываясь повреждёнными колоннами. Вся декоративная лепнина давно слетела, отовсюду торчала арматура.

— Слышал о них, — кивнул я. — Из РВС Инфиналии, в полном составе перешли на сторону сепаратистов.

— Их командир — генерал Салах, человек грамотный, был имперским офицером, знает нашу тактику не хуже нас самих, — морщась проговорил старшина и снова посмотрел за мою спину. — Вы позволите? Гонять их надо, сопливые же ещё. Дети, без присмотра оставить нельзя. Только не коленки разбивают, а умирают.

— Да.

Он прервался и заорал на кого-то за моей спиной:

— Вы чё, мать вашу, сиськи мнёте⁈ Снайпер там сидит, забыли⁈ Живо по местам!

Орал так громко, что это слышалось отчётливо, несмотря на шум боя вокруг. Но замешкавшиеся бойцы побежали дальше, пригибая головы, а не стали засиживаться.

Потом Ильин снова повернулся ко мне:

— Так вы же тоже ранены, господин капитан, — он посмотрел на мой окровавленный мундир.

— Некогда отлёживаться. Что по бойцам?

— Раненых вы видели, покойники лежат в том подвале, — Ильин показал взглядом. — У нас остатки нашего первого батальона, примерно две сотни боеспособных бойцов, и те, кто прибился из второго. Есть ещё бойцы-региональники, но их мало.

Говорил он спокойно, твёрдо, только голос хрипел, потому что ему приходилось много орать. Но он знал своё дело, и то, сто отряд продержался так долго, даже когда выбило всех офицеров, не в малой степени его заслуга.

А дальше ответственность моя.

Я передал приказы ему и Флетчеру, хотя от Флетчера было не так много толку, раз он не мог говорить. Зато мог стрелять и жестикулировать, и в целом он не боялся боя.

Приставил к нему самого опытного сержанта, чтобы помогал, и отправил с отрядом на юг, к аллее, чтобы держались там.

Наша задача понятна: перегруппироваться, дождаться союзников, контратаковать и выступать к банку.

Сказать проще, чем сделать.

— Что со снайпером? — спросил я.

— Караулим гада, — отозвался старшина. — Но он хитрый. Никогда два раза из одного места не стреляет. Но мест осталось не так много, я посадил бойцов с биноклями, чтобы караулили каждое.

— Что-то ещё, старшина?

— Бойцы из второй роты нашли заколоченный продуктовый магазин в подвале и обожрались просроченного творога, — спокойно сказал он и буднично добавил: — Теперь дрищут.

Такое в фильмах не покажут, но в подобных условиях такое встречается слишком часто. И с этим тоже надо что-то делать.

— Сколько человек? Ходить могут?

— Семеро. Только до ямы и только бегом.

Кто-то сдавленно захихикал за моей спиной.

— Будешь смеяться, рядовой, — проговорил я, не оборачиваясь, — поставлю главным над этим химбатальоном.

— Виноват, господин капитан, — сдавленно отозвался Пашка Шутник.

— Пусть сидят в тылу в стороне от остальных, — сказал я. — И смотрят, чтобы никто не полез из подвалов. И ещё пусть набивают патроны в магазины, пока не придут в себя. А в тот подвал никого не пускать.

— Есть, — отозвался старшина. — Разрешите идти?

— Занимайтесь, Сергей. Шутник, ты со мной.

Обращаться к солдатам по прозвищам в имперской армии не одобрялось, но я и позволял себе такое далеко не с каждым. В основном только с теми десятью бойцами, кто шёл со мной на вылазку, их я знал лучше. Но и прозвища остальных слышал, солдаты любят их давать друг другу.

А помощник мне нужен, чтобы рядом был надёжный и неглупый человек, чтобы передавал приказы.

— А вы сами в порядке, господин капитан? — с тревогой спросил он.

— В полном. Некогда отдыхать. Пошли.

И это правда — рану уже почти не чувствовал. Только немного тянуло, и это совсем не походило на то, что было утром.

День заканчивался. Нужно отбиваться и атаковать.

Вот только была ещё одна проблема, которой нужно заняться.

И она дала о себе знать.

Когда осматривал позиции, мой взгляд коснулся бойца из первого батальона, раненого светловолосого парня. Кажется, его прозвище Енот. Отзывчивый парнишка, помогал раненых носить и ухаживал за ними, но сам поймал пулю.

Его несли на куске палатки четверо десантников. Каска потерялась, ветер трепал волосы, по лицу бежал пот, левая голень перемотана бинтом с красным пятном.

Его положили на землю, а один из бойцов забежал вниз позвать санитара. Енот поморщился от боли и достал из кармана что-то белое. Снимок. Он смотрел на него, стиснув зубы.

Наверное, это его успокаивало.