Никита Киров – Командор (страница 17)
Пробило огнемётный бак за бронёй! Броня тут же раскалилась, загорелось бревно сбоку. Внутри танка начали рваться патроны от пулемётов. Жар стоял такой, что я даже вспотел.
— Не стрелять! Не стрелять! — кричал кто-то из наших злым срывающимся голосом. — Пусть горят, суки!
Кто-то из экипажа попытался вылезти, но я увидел только силуэт в ярком пламени, который завалился на край люка и затих. Выжить в таком огне невозможно.
А силуэт свечи духа в двигателе будто стал ярче, я видел его сквозь раскалённую броню.
Дух предка был в ярости. Но от такого он защитить не смог.
Бах!
Это рванул игниум в топливных баках. Взрыв был такой, что сломанный памятник сбросило вниз, в сторону отлетела целая бронеплита и обломки запасных траков.
— Горите, сухари ***! — кричали со стороны наших.
Взрыв огнемётного танка и пехотинца с ранцевым огнемётом среди строя подорвали уверенность пустынников. Мы вернули себе позиции и снова открыли огонь.
Наступали они уже не так отчаянно, неохотно, их силой гнали в бой.
— Всех представлю к наградам, — сказал я, когда бойцы вернулись.
Парни тяжело дышали, глаза дикие. Но всё же не испугались и сделали что нужно. Чтобы отомстить за наших, кто сгорел в окопах первой линии.
— Кто в памятник попал? — спросил Ильин. — Удачно вышло.
— Кеша, вроде, — бойцы задумались...
Так и не поняли, почему рухнул памятник. Но все решили, что это из-за гранатомёта. И пусть лучше так всё и остаётся.
Это простая предосторожность. Ведь когда-то Небожители правили этой землёй. А новым правителям не нужны слухи, что кто-то из Небожителей вернулся. Особенно из-за слухов, что нами правит самозванец...
* * *
Враги хоть и потеряли уверенность, но окончательно отступать пока не собирались. Их было больше, и они раздобыли ещё бронетехнику. У пустынников с ней всегда было плохо, и они в основном полагались на пехотные части, но всё же сколько-то бронемашин в их армии было. И они активно использовали старую списанную технику, которой место в музее.
Уже стемнело, когда мы подорвали две БП-52. Одна пехотная бронемашина сунулась к окопам, и её подбили из гранатомёта, и ещё одна подорвалась на мине.
Но шум двигателей не стихал. Вот только эти танки я уже не видел, ведь свечи духов ставили только в совсем старинные модели, а более новые машины делали без них, когда научились строить мощные двигатели.
— Второй взвод, готовьтесь! — раздалась команда впереди.
Показались два лёгких танка ЛТ-45 в пустынном камуфляже, следом шла пехота.
И один взорвался до того, как мы успели в него выстрелить. Взрыв был такой, что у него оторвало башню, и она рухнула рядом, придавив пустынника с ручным пулемётом. Второй танк попытался отойти, но после попадания снаряда качнулся и остановился с приподнятой пушкой.
Начали раздаваться взрывы, но не на наших позициях, а у врага.
Бах! Бах! Бах!
И следом злобно громыхали пулемёты. Очередной снаряд снёс уцелевший угол двухэтажки на соседней улице. Вдребезги разбило кирпичную трансформаторную будку, за которой кто-то укрывался.
Крупнокалиберный снаряд взорвал старый броневик, на котором пустынники нагло хотели прорваться, и он вспыхнул, как спичка.
Впереди были видны многочисленные следы трассирующих пуль, но стреляли не в нас. Пустынники то и дело падали.
— Наши! — обрадованно орал кто-то из соседнего окопа.
— Не высовываться! — приказал я и добавил тише: — А то ещё наши прихлопнут!
Угодившие с двух сторон в ловушку пустынники метались, но их косили с тыла, косили и мы. Кто-то наступал на них с востока, и бой шёл совсем рядом.
Наконец, с той стороны пустили несколько сигнальных ракет. Мы пустили в ответ свои.
Враг отходил на север к банку, умирая по пути пачками. А на площадь въехал первый союзный тяжёлый танк, выкрашенный в зимний белый цвет. Кто-то напутал с камуфляжем, думая, что здесь снег.
— Покажи, где мины стоят, — велел старшина ближайшему бойцу. — Чтобы не наехали.
Ещё один тяжёлый танк Т-36 «Молот» выполз из-за угла, разломав остатки кирпичной стены. На борту покатой башни виден знак пылающего копья и почти стёртая надпись «РВС Хитланда».
Следом шла пехота в бело-сером камуфляже и касках, но без бронежилетов. Это уже из Огрании, им выдали зимний камуфляж, но отправили на границы пустыни, а бронежилеты РВСникам не полагались.
Наши приветствовали их радостными криками, кто-то подходил с ними здороваться, хотя старшина и сержанты на всех за это орали. Одни были рады увидеть подмогу, а другие — дружеские лица, когда несколько дней видели только врагов.
Забавно, но сейчас пропало разделение на имперскую армию и региональников, на гвардию и армейцев. С обеих сторон только усталые пацаны со взрослыми взглядами, которые уже натерпелись этих городских боёв, и вид союзников радовал, будто они встретили лучших друзей после долгой разлуки. Да и у всех форма настолько пропиталась грязью, что уже и не разберёшь, кто где.
Один танк, но уже не тяжёлый, а основной боевой Т-12 «Волк» из вооружённых сил Огрании, остановился перед первой линией. На броне сидело несколько человек. Один из них, вооружённый ручным пулемётом, бодро спрыгнул на землю. Надо же, какие люди.
— Ну что, командир? — заорал Ермолин, широко улыбаясь. — Приказ выполнен, принимай подмогу! Потеряшек по дороге набрали, — он махнул рукой назад. — Шли, шли — и на тебе, целый танковый батальон нашёл, заблудились по пути. А за ними ещё толпа пацанов! Все свои, имперцы! Нормально доехали, ребята! Спасибо за дорогу.
Разведчик показал танкистам и солдатам большой палец, вернее то, что от него осталось, и заржал.
— С возвращением. Где Джамал? — спросил я. — Он жив?
— Он пошёл на банк посмотреть, что там нового инфы придумали, — Ермолин высморкался в грязь. — А я этим хлюпикам дорогу показывал, чтобы снова не заблудились. Ладно, я пожрать, посрать, и дальше работать! Поспать бы ещё, да некогда, — посетовал он. — Джамал ждёт.
Он поправил ремень пулемёта и пошёл дальше, быстро и почти бесшумно.
А к нам стягивались ещё союзные войска. И их немало.
— «Утёс» пришёл, — сказал я, и старшина кивнул. — Принимайте их, Сергей. Доложите о потерях. И готовимся выступать.
— Есть! — отозвался Ильин.
Он пошёл выполнять приказ и собирать данные, а я направился к головному танку, чтобы поговорить с командиром прибывшей колонны.
Глава 8
Люк на башне танка распахнулся, и оттуда вылез командир. Разобрать его возраст было невозможно, настолько сильно его лицо было измазано чёрным маслом. Видны были только серые глаза и белые зубы. Комбинезон тоже чуть ли не пропитан маслом, шлемофон сдвинут на затылок.
Командир танка отстегнул провод гарнитуры, слез с башни на корпус и спрыгнул в грязь.
— Раненых у меня полный вагон, — сказал он без приветствия и прочих формальностей, очень громко. — Укрыть их надо.
— Разместите в подвале, старшина покажет, куда, — произнёс я. — Когда захватим переправу, то эвакуируем всех. Медикаментов мало, но всю возможную помощь окажем.
— Да есть у меня медикаменты, — танкист говорил громче, чем требовалось. Голос молодой. — И санитары есть. Даже доктор есть, хотя он алкаш. Да вот заняться пацанами негде. В машинах как можем их штопаем, прямо по дороге, а они и помирают, как мухи. Лишь бы место было, где ими заняться можно было бы. Нет же базы, кочуем с места на место, и везде жопа.
Он забыл об уставе и прочем, но я его не винил. Не на учениях и не на параде, у него все мысли о том, что делать с ранеными.
А командир достаточно компетентен, раз его батальон прожил три дня в этом аду и сохранил боеспособность. Ну а как он говорит при этом — дело десятое.
Он вспомнил, что забыл представиться, и протянул:
— Капитан Зорин. Командир второго батальона Третьей Мардаградской бригады, РВС Огрании.
— Капитан Климов, имперский десант летающей крепости «Императрица», — я протянул ему руку, и он крепко её стиснул. — Вы командуете, капитан?
— Больше некому, — отозвался он. — Колонну в первый день раздолбали. Столкнулись с картавыми на улице...
Так иногда называли жителей Хитланда за характерный выговор.