Nikita Danilov – Нулевой человек (страница 2)
Он не стал возвращаться.
Мать открыла после второго звонка. На ней был старый бордовый халат и новые шерстяные носки, один серый, другой синий.
– Нормальные у меня есть, – сказала она вместо приветствия. – Эти дома тёплые.
– Я ничего не спросил.
– По лицу видно. Проходи, холод напускаешь.
В прихожей стояли две пары женских сапог. Одни принадлежали матери. Вторые были коричневые, с узким голенищем и стёртым каблуком.
– У тебя кто-то?
– Уже нет.
– Чьи сапоги?
Галина Петровна посмотрела вниз.
– Маринины.
Виктор не снял куртку.
– Какие Маринины?
– Не начинай с порога. Я пирог разогрела.
Она прошла на кухню. Виктор потрогал носок сапога. Кожа была холодной, в складке белела соль. Обувь явно носили этой зимой.
Марина, старшая сестра Виктора, умерла подростком. Так он помнил. Несколько больничных коридоров, мать у окна, чёрная куртка, купленная слишком большой и оставшаяся новой. Подробности каждый раз расходились, но взрослой Марины в его жизни не было.
На кухне стояли две тарелки. Мать убрала вторую, заметив его взгляд.
– Ты сказал, к часу.
– Сейчас без двадцати.
– Она раньше ушла.
– Кто?
– Твоя сестра. Кто ещё?
Галина Петровна положила пирог на доску и взялась за нож. Рука у неё дрожала сильнее обычного.
– Мам.
– Только не говори со мной как Дарья с пациентами.
– Марина умерла.
Нож остановился в корке.
– Я знаю.
– Тогда чьи сапоги?
– Её.
– Ты сказала, она ушла раньше.
– Сказала.
Мать разрезала пирог. Кусок развалился, начинка высыпалась на стол. Она собрала капусту пальцами и положила обратно.
– Сначала она работала в библиотеке, – сказала Галина Петровна. – Потом ушла в вашу эту запись. Голоса собирала. По дворам ходила. Всё ей было мало одного дела.
– Марина погибла в шестнадцать.
– В семнадцать.
– Ты помнишь похороны?
– Не спрашивай глупости.
– Помнишь?
– И похороны помню. И как она вчера принесла сапоги. Одно другому мешает только тебе.
Виктор сел. На холодильнике магнитом была прижата квитанция. Поверх печатного текста мать карандашом написала два телефонных номера. Возле первого стояло библиотека, возле второго архив района. Оба номера начинались одинаково, последние четыре цифры различались.
– Ты звонила?
– По первому. Сказали, такой не работает. По второму женщина ответила, что Мара сегодня не придёт.
– Кто?
– Марина.
– Ты сказала «Мара».
Мать отрезала второй кусок, хотя Виктор не притронулся к первому.
– Не придумывай.
Он достал телефон и положил экраном вниз. Записывать разговор без согласия не собирался. Но мог проверить номера позже, если мать позволит.
– Откуда они у тебя?
– Она написала.
– Когда?
– Один вчера. Другой давно.
Почерк был не материнский и не Викторов. Буква р уходила ниже строки, цифра четыре оставалась открытой. Он видел похожие пометки на обороте семейной фотографии, но не мог вспомнить, когда именно.
– Можно я заберу квитанцию?
– Нет. Мне за свет платить.
– Перепишу номера.
– Зачем?
– Проверить, кто ответит.
– Потом опять принесёшь папку и скажешь, что одной моей дочери не было?
– Я такого не говорил.
– Пока не говорил.
Она поставила перед ним чай. Чашка была синяя, без скола. Виктор помнил такую у Севера и Нины, но эта стояла у матери много лет. Или он только сейчас назначил ей прошлое.
– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – спросил он.
– Лампочку в ванной поменял. Я третий раз говорю.