Nikita Danilov – Нулевой человек (страница 3)
– С Мариной что делать?
– Ничего. Она взрослая.
– И одновременно умерла?
Мать села напротив.
– У тебя был человек, которого все забыли.
– Марк.
– Может, Марк. Я не помню. Ты не заставлял меня выбирать, приходил он или нет. Почему с ней хочешь?
– Потому что обе версии не могут быть одним прошлым.
– Значит, у меня два.
– Так не бывает.
– Домой ко мне тоже раньше чужие мысли не приходили. Теперь бывают. Пирог будешь?
Виктор взял вилку. Капуста была пересолена. Он съел половину куска, пока мать рассказывала о библиотеке. В этой версии Марина окончила институт, проработала семь лет в читальном зале, потом начала записывать воспоминания стариков о затопленных улицах. Мужа у неё не было. Она носила коричневые сапоги и забывала перчатки.
Потом Галина Петровна без перехода вспомнила больничную палату. Марина лежала под кислородной маской и была слишком маленькой для коричневых сапог. Врач говорил, что ночь решающая. Мать помнила номер палаты, вкус воды из автомата и дырку на рукаве Виктора. Он сидел рядом в куртке, хотя сам тогда был младше неё на три года.
– Какая память сильнее? – спросил Виктор.
– Зачем тебе сильнее?
– Если одна появилась недавно, это можно проверить.
– И что потом?
– Не знаю.
– Вот сначала узнай.
Она не позволила фотографировать сапоги и квитанцию. Разрешила переписать номера без пометок. Виктор записал их на том же аптечном чеке, где уже стоял адрес нового дома.
– Звонить при мне будешь, – сказала мать.
– Ты только что не хотела проверки.
– Я не хочу, чтобы ты потом пересказал удобную половину.
Виктор набрал номер библиотеки и включил громкую связь. Ответила девушка, представилась дежурным библиографом. Марину Карелину она не знала. Поиск по сотрудникам занял меньше минуты.
– У нас работала Мара Ильинична, – сказала девушка. – Но давно. В карточке увольнение не указано.
Галина Петровна подвинулась к телефону.
– Сколько ей лет?
– Простите, персональные сведения я не сообщаю.
– Она сегодня была на работе?
Девушка попросила подождать. В трубке заиграла мелодия из семи нот. Последняя оборвалась до разрешения, и запись началась сначала.
– У нас нет сотрудницы с таким именем, – сказала девушка, вернувшись. – Вы, вероятно, спрашиваете об авторе фонда. Карелина-Веденеева, Мара Ильинична. В каталоге есть её материалы.
– Вы только что сказали, что она работала у вас.
– Я сказала?
– Двадцать секунд назад.
– Возможно, неправильно прочитала карточку. Простите.
Виктор спросил, можно ли получить номер фонда. Девушка назвала 4813. Мать закрыла глаза.
– Хватит, – сказала она.
Он завершил звонок. На экране длительность разговора составляла двенадцать секунд.
– Мы говорили дольше, – сказал Виктор.
– Я знаю, сколько мы говорили.
– Ты слышала фамилию?
– Слышала женщину, которая сама не знает, кто у неё работал.
– Карелина-Веденеева тебе знакома?
– Нет.
Ответ прозвучал слишком быстро, но Виктор не стал ловить мать на интонации. Она имела право не открывать то, чего сама боялась.
Второй номер принадлежал городскому архиву. Мужчина с сиплым голосом выслушал фамилию и соединил с отделом устной истории. Там никто не ответил. Через сорок семь секунд включился автоответчик:
– Проект «Голоса района» временно закрыт. По вопросам использования записей обращайтесь к правообладателю.
Имя правообладателя отсутствовало. После сигнала мать наклонилась к телефону.
– Марина, сапоги забери. Мне в них ходить некуда.
Виктор отключил запись прежде, чем автоответчик принял сообщение.
– Зачем? – спросила она.
– Ты не знаешь, кто получит голос.
– А ты знаешь, что ей он не достанется?
– Нет.
– Тогда не решай быстро.
Он снова набрал номер, но линия сообщила, что не существует. Квитанция на холодильнике изменилась: возле архив района последние две цифры стали другими. Виктор сверил со своим чеком. У него сохранился прежний вариант.
Мать сняла квитанцию и положила на стол между ними.
– Теперь можешь фотографировать.
– Почему передумала?
– Потому что бумага уже врёт при мне. Одной мне с ней спорить не хочется.
Виктор сделал снимок обеих записей, не включая сапоги и кухню. Отправил матери копию, затем спросил, кому ещё она разрешает показать изображение. Галина Петровна назвала Асю и Дарью, после паузы добавила Соню.
– Соне пока незачем, – сказал Виктор.
– Тогда зачем спрашивал меня?
– Хотел понять границу.
– Граница не означает, что ты обязан тащить ребёнка к ней сегодня.