Nikita Danilov – Чужое завтра (страница 6)

Север посмотрел на остановленный кадр. Бровь девочки была в крови, рот открыт. Он не спрашивал.

– Нет, сказал он. – Поэтому и не отправляем.

До конца смены он трижды возвращался к кадру с наложенными цветами. Каждый раз красный казался короче. На четвёртый просмотр Север закрыл файл. Изображение не менялось. Менялась уверенность человека, который слишком долго на него смотрел.

Домой он вернулся после десяти. Нина сидела на полу рабочей комнаты и раскладывала образцы плитки по оттенку. Окно было открыто, из площади тянуло тёплым воздухом и запахом воды от поливальных машин.

– Ты хромаешь, сказала она.

– Ступенька.

– Ступенька напала?

– Я вошёл первым.

– Значит, ты напал.

Она подвинула коробку, освобождая ему проход. Север сел на край стола и снял ботинок. Колено распухло, но сгибалось. Нина принесла холодный пакет из морозилки, завёрнула в полотенце и положила ему на ногу.

– Кто пострадал?

– Женщина, мужчина и девочка. Все живы.

– Из-за светофора?

– Пока неизвестно.

– Ты говоришь “пока”, когда уже выбрал версию.

Север посмотрел на разложенную плитку. Два серых образца казались одинаковыми, но Нина держала их в разных рядах. Раньше он спросил бы, зачем хранить оба. Теперь знал ответ: одинаковыми они были только для человека, который по ним не ходил.

– Красный запоздал, сказал он.

– Насколько?

– Меньше секунды.

– И этого хватило?

– Водителю хватило отражения зелёного.

Нина закрепила пакет эластичным бинтом. Сделала два витка, проверила, не туго ли, и только потом спросила:

– Контур был?

Вопрос прозвучал без ревности и без медицинского страха. За восемь месяцев имя стало частью их кухни, как дежурства, чертежи и отец Нины. Но она всегда задавала его после неожиданных пауз Севера и никогда не соглашалась на ответ не знаю.

– Не вызывали, сказал он.

– Я спросила не это.

Он мог рассказать про персик, жёлтую тарелку и вопрос о красном. Нина записала бы время, потребовала сообщить Дарье через следующий сеанс и отложила бы завтрашнюю поездку к отцу, чтобы наблюдать за ним. Потом спросила бы, видел ли Контур аварию до того, как она случилась здесь.

Север не знал ответа. Именно поэтому хотел сначала проверить.

– Был короткий шум, сказал он. – Без сцены.

Нина перестала завязывать бинт.

– Что ты называешь шумом?

– Запах. Тарелка. Ничего полезного.

Это была не прямая ложь. Он сообщил предметы и убрал вопрос, время и чужое внимание. Выбрал часть, которая не заставит её менять планы.

Нина затянула узел чуть сильнее, чем требовалось.

– Ты записал?

– На смене.

– Покажешь?

– После душа.

Она убрала руки от его колена.

– После душа ты скажешь, что поздно. Утром скажешь, что опаздываешь. Вечером окажется, что запись уже у Кругловой.

– Запись об аварии действительно будет у Кругловой.

– Я говорю не об аварии.

Север поднялся. На левую ногу было больно наступать. Он взял рабочую сумку и достал блокнот. Страница с 17:43 содержала фамилии, показатели давления и схему положения маршрутки. На нижнем поле он написал: персик, жёлтая тарелка.

Нина прочитала.

– Всё?

– Всё, что относится к нему.

– Это снова другой ответ.

Теперь в её голосе действительно была Дарья, хотя женщины никогда не встречались. Возможно, сходство существовало только в его восприятии. Возможно, Контур оставил в нём не фразу, а ожидание следующего вопроса.

– Он спросил про красный свет, сказал Север.

Нина ждала.

– Во время вызова. Я услышал вопрос его голосом.

– До столкновения или после?

– После.

– Для тебя.

Север посмотрел на неё.

– Что?

– Для тебя это было после. Для него когда?

Он хотел ответить, что одинаково. До этого лета их события приходили без устойчивого порядка. Иногда Контуру доставался вчерашний эпизод, иногда Север узнавал о разговоре через несколько часов. Они сравнивали ощущения, но не могли передать длинную датировку надёжно.

Сегодня вопрос возник внутри происшествия слишком точно. Контур спрашивал о детали, которую мог узнать только из самой сцены.

– Не знаю, сказал Север.

Нина закрыла блокнот.

– Вот это и надо было сказать первым.

Она собрала плитку в коробку. Один серый образец оставила на полу возле его ботинка.

– Этот не мой, сказала она.

– Как он здесь оказался?