Nikita Danilov – Чужое завтра (страница 3)
– Добавил чужой предмет.
– Какой?
– Табло с датой.
– Вы видели его сегодня?
– Нет.
– Раньше?
– Не здесь.
Дарья не вмешалась. В таких кабинетах она становилась не бывшей женой и не врачом, который восемь месяцев вёл его наблюдения, а человеком, обязанным позволить коллеге увидеть симптомы без готовой рамки.
Молодой врач попросил Виктора запомнить пять слов: мост, ткань, соль, стекло, июль. Через несколько минут Виктор повторил все пять. Вместе со словом стекло пришла белая звезда на окне маршрутки. Он не сказал об этом сразу, и врач заметил задержку.
– Образ?
– Да.
– Ваш?
Виктор посмотрел на Дарью.
Она ждала ответа, не подсказывая.
– Я его пережил, сказал он. – Но событие не моё.
Врач записал фразу дословно. Раньше Виктор исправил бы не моё на не относится к моей биографии. Сейчас длинная версия казалась не точнее, а удобнее.
После тестов ему дали пластиковый стакан воды. Вода была тёплой и пахла одноразовой посудой. Он выпил всё, хотя тошнота уже прошла. На стене висели часы без секундной стрелки. Виктор несколько раз посмотрел на них, ожидая обнаружить расхождение со своими, затем снял наручные часы и положил циферблатом вниз.
Дарья увидела движение.
– Зачем?
– Чтобы перестать сравнивать.
Она ничего не ответила, но впервые после кухни села рядом, а не напротив.
На выходе она сказала:
– До утра никаких опытов.
– Если Север попробует связаться?
– Запишешь минимум и не ответишь.
– Он может считать молчание сигналом опасности.
– Вы предусмотрели пропуск сеанса?
– Да.
– Тогда воспользуйся собственным правилом.
Они шли к остановке. В десять вечера асфальт всё ещё отдавал дневное тепло. На перекрёстке загорелся красный. Виктор смотрел, как погас зелёный для машин, затем включился пешеходный сигнал. Никакой задержки.
– Ты всё равно будешь искать место, сказала Дарья.
– Утром.
– До результатов?
– Вместе с Асей. По открытым схемам маршрутов.
– Это уже звучит как решение, принятое до разговора.
– Тогда давай поговорим сейчас.
Дарья поправила очки на цепочке. Раньше такой разговор быстро превращался бы в спор о том, кто имеет право запрещать. Теперь запрет был бы удобнее для обоих, поэтому она его не дала.
– До полудня, без выезда на место и без Марка, сказала она. – Если появится хоть один новый телесный симптом, прекращаете.
– Почему без Марка?
– Потому что он найдёт маршрутку раньше, чем вы договоритесь, что делать.
Это было справедливо. Виктор не сказал «согласен», потому что согласие звучало бы как уступка ей, а не собственное решение.
– Напишу Асе утром, сказал он.
Дарья кивнула.
На другой стороне улицы трамвай повернул к мосту. За ним на секунду показалась белая маршрутка. Целая, пустая, слишком далеко, чтобы различить номер. Виктор проследил за ней до следующего дома и не пошёл через дорогу.
Ночью он спал у себя. Поставил стакан воды рядом с диваном, карточку оставил в квартире Дарьи. Журнал открыл на чистой странице и записал только результаты осмотра. Давление выше обычного. Координация сохранена. Чужая боль исчезла через два часа. Собственные события дня доступны.
К последней строке он добавил вопросительный знак, затем зачеркнул. Проверка собственных событий всегда начиналась уверенно и быстро превращалась в ловушку. Он мог описать киоск, мягкий персик и голубой фломастер на щеке Сони. Но продавец говорил с ним или с женщиной перед ним? Соня выбрала жёлтую тарелку или тарелка уже стояла на столе? Любое обычное воспоминание распадалось, если требовать от него точности протокола.
Восемь месяцев назад это пугало бы его больше самой чужой сцены. Теперь он оставил три неточности неточностями.
На книжной полке стояли семь журналов. Первый Виктор исписал за две недели, заполняя поля, обороты обложки и отдельные вкладыши. В нём каждое ощущение получало время, возможный источник и три версии объяснения. Последний журнал за лето был заполнен меньше чем наполовину. Не потому что связь ослабла. Виктор научился не превращать отсутствие записи в отсутствие события.
Он достал папку с правилами, которую они составили после комиссии Севера. На первой странице были три подписи: его, Дарьи и Аси. Соня отказалась подписывать взрослый документ и написала на отдельной полоске бумаги: Про меня спрашивать меня. Полоска хранилась в прозрачном кармане над правилами.
Пункт шестой запрещал использовать сведения для вмешательства, если неизвестны место, время и проверяемый риск. Пункт девятый требовал сообщать о телесном остатке до следующего сеанса. Пункт одиннадцатый разрешал прервать любой опыт без объяснения причины.
Виктор дошёл до пустого места между десятым и одиннадцатым пунктами. Когда они печатали правила, принтер протянул бумагу рывком и оставил лишний интервал. Марк предлагал вписать туда: Если всё получилось, сначала убедиться, что получилось именно это. Дарья сказала, что шутка слишком похожа на правило. Ася предложила оставить место свободным для первой ошибки, которую они ещё не умеют представить.
Теперь Виктор написал карандашом на полях: Сведения могут относиться к более поздней дате.
Формулировка выглядела осторожной и всё равно содержала вывод. Он стёр слова более поздней, оставил только: Дата источника требует отдельной проверки.
Телефон лежал экраном вниз. В нём не могло быть сообщения Севера. Их телефоны существовали в разных квартирах и, возможно, в разных городах с одинаковым названием. Но после намеренных сеансов Виктор иногда открывал переписку с собственным номером и находил там набранные им заметки, которых не помнил. Они договорились считать это не почтой между мирами, а способом фиксировать процедурный отклик. Большая часть заметок состояла из одного слова или четырёх цифр.
Сегодня папка была пуста.
Он мог включить си-бемоль, взять серую чашку и вызвать условный сигнал. Север, если не спал и находился возле своего приёмника, ответил бы кодом состояния. После ноябрьского тоннеля они проверяли так друг друга каждую ночь. К марту оставили три сеанса в неделю. В июне Север дважды не ответил и позже передал память о смене, закончившейся слишком поздно. Мир не разрушился от пропущенной проверки.
Виктор положил чашку обратно в шкаф.
Он написал Асе отложенное сообщение на восемь утра: Нужны все пересечения маршрутов с трамвайными путями. Только открытые данные. До полудня без выезда. Потом добавил: Дарья знает.
Указание раздражало его самого. Оно звучало как справка о полученном разрешении. Виктор заменил последнюю фразу: Условия согласованы втроём, подтвердим утром.
Марк получил бы другое сообщение. Виктор набрал его имя и остановился. В июле студия едва держалась на двух заказах, один из которых Марк снова обещал закончить к пятнице. Предупреждение об аварии дало бы ему сюжет, а сюжет быстро стал бы причиной звонить в транспортное управление, искать водителей и задавать вопросы родственникам ещё не пострадавших людей.
Виктор закрыл контакт, не отправляя ничего.
За окном прошла поливальная машина. Влажный асфальт на минуту запах горячей пылью и резиной. Совпадение могло вызвать новый фрагмент, но принесло только собственное воспоминание о дворе Дарьи и ноже возле персика.
Он лёг, оставив журнал закрытым. Сон пришёл не сразу. Снизу хлопнула подъездная дверь, кто-то поднялся на лифте, сосед включил воду. Каждый звук имел источник в этом доме.
В 03:17 Виктор проснулся от красного света.
Он лежал с закрытыми глазами, но видел светофор на фоне бледного неба. Под ним стояла та же белая маршрутка. Дверь была открыта. Человека у колеса уже не было. Север сидел на бордюре и держал медицинские перчатки в левой руке.